Фран проснулась голодной, некоторое время лежала на кровати, потом решила, что поздний ужин не повредит. Она оделась, спустилась на лифте в лобби. Местная телесеть показывала какую-то выставку модных художников, потом трансляция прервалась, чтобы сообщить о взрыве. Фран отвлеклась на комм, куда только что пришло сообщение от нанимателя. Одно из смазанных изображений пропало, и их осталось только два. Девушка перевела взгляд с экрана комма на экран на стене, если это не было простым совпадением, то, похоже, ей вскоре предстояло узнать, кто именно из соперников выбыл.

Мелькнула мысль, что если подождать, то и остальные тоже как-нибудь исчезнут, но потом девушка сообразила, что уж один-то останется точно, и этот один будет пытаться её убить. Пока что она находилась под защитой вместе с Терезой, но пройдёт несколько дней, и рассчитывать можно будет только на себя. Она ошибалась, только пока этого не знала.

Девушка вспомнила, что вообще-то вышла из номера, чтобы перехватить что-нибудь съедобное, огляделась, заметила черноволосую красотку, замершую у входа, и троицу охранников во главе с Веласкесом, которые явно были чем-то взволнованы. Брюнетка быстрым шагом направилась к ним, и поцеловала в щеку Веласкеса. Фран почувствовала неприятный холодок в груди. Есть расхотелось, пока она раздумывала, что лучше, подняться обратно в номер или пойти пройтись, Павел и теперь уже три его собеседницы о чём-то оживлённо спорили. Наконец, молодой человек оторвался от компании и направился в её сторону.

— Нужно поговорить, — сказал он, и повлёк Фран к лифту.

Павел решил, что лучше рассказать ей правду. И сделать это в её номере — там Фран будет чувствовать себя более защищённой. Девушка не протестовала, она позволила затащить себя в кабину лифта, потом впустила молодого человека к себе в комнату, уселась на кровать. Веласкес сел рядом, рассказал, как Тереза потребовала довезти её до полицейского участка, и запретила входить за ней, а потом пропала, и что возможно её похитили.

— Это она взорвалась на шоссе? — спросила Фран, она сидела, сложив руки на коленях, и смотрела на копию какой-то мазни на стене.

— Мы пока не знаем.

— Это она, — утвердительно сказала девушка.

Молодой человек хотел возразить, но тут на комм пришло сообщение от лейтенанта Панова.

— Она, — кивнул Веласкес.

Фран повернула к нему голову, на щеке блестела слеза.

— Это я её убила, — сказала она твёрдо. — На этот раз окончательно.

Веласкес за свою недолгую репортёрскую карьеру успел достаточно повидать людей, которые мололи невесть что, стоило случиться несчастью. Дети винили себя в смерти родителей, и наоборот, и практически всегда вина была моральной, а не криминальной. Так что слова Фран он воспринял именно так.