Эскобар начал с простых вопросов, Фран охотно отвечала. Да, училась, работает в «Ньюс», живёт, где придётся, сейчас вот хотела снять квартиру в Верхней столице, поближе к работе, но сегодня редакция от её услуг отказалась. Нет, ни в каких людей никогда не стреляла, и даже не представляет, каким моральным уродом надо быть, чтобы это делать. И первого января она была на Саус-лейк, а где именно — не скажет, потому что частная жизнь на Параизу охраняется десятком законов. Но охотно покажет записи этого дня на своём комме. Эскобар, видимо, и не надеялся, что она расколется, через час его сменил мужчина, которого Фран встретила в гараже сеньоры Гименес, Фил Родригес.

— Облегчи жизнь себе и дядюшке Филу, — сразу, без предисловий, сказал он, — признайся, что из этого твоё, и мы тебя отпустим. Ткни пальцем, и всё, мы даже обвинений тебе предъявлять не станем, я тебе гарантирую.

Он выложил несколько фотографий с оружием из гаража. Фил явно торопился, готов был пообещать всё, что угодно, и Фран буквально через несколько минут поняла, почему. В дверь вошёл молодой мужчина в сером костюме, с дорогим кожаным портфелем и в очень дорогих ботинках, представился адвокатом Ломаксом, и поинтересовался, когда его клиентку освободят. На вопрос Фила, кто его, чёрт побери, сюда впустил, Ломакс предъявил постановление, подписанное судьёй Масловым со Свободных территорий, квитанцию о внесении залога, и предложил агенту поскорее закончить допрос, на котором его клиент всё равно будет молчать, потому что расскажет всё только в суде. И только если будет выдвинуто обвинение.

Так и вышло. Фран смотрела в потолок, Ломакс за неё отвечал, Фил поначалу злился, но потом успокоился. В конце концов, он и так собирался отпустить эту мелкую рыжую дрянь, так почему бы не закончить спектакль достойно. Маслов назначил суд на начало февраля, к этому времени или Лемански прикончат, или она попытается сделать это с кем-то ещё, так что всё, по мнению Родригеса, шло в правильном направлении.

Однако его решимость поколебалась, когда Лемански увели, а на её место уселась Диана Родригес, шеф департамента убийств.

— Это не она, — сказала женщина.

— С чего ты взяла?

— Я узнала, куда она идёт девятого января, во вторник. На похороны Терезы Симонс в Ньюпорте.

— Ну и что? Там весь «Ньюс» будет, она же, кажется, стажёр. Или уже нет?

— А то, папа, что она — её дочь. Лемански — дочь Терезы Симонс.

— Чёрт, — Фил выругался, — прости, сорвалось. Не может такого быть, она что, в собственную мать стреляла? Слушай, эта рыжая точно замешана, вот зуб даю, я эти дела чую, ты знаешь. Терезу ранили аккуратно, словно рукой пулю положили, надо найти записи, где эта Лемански стреляет, отдать на анализ, чтобы нашли совпадения, и наверняка она где-то хранит остальное оружие, если отыщем, припрём к стенке.