В это время, наконец, с грохотом на пол рушится тело непобедимого чемпиона. Ну всё, Финита ля комедия, представление окончено. Можно было бы сказать, что победила дружба, но это была бы откровенная ложь, так как подружиться с обитателями привилегированной камеры мы не успели. Давид аккуратно вытирает нож об одежду трупа, заодно протирает рукоять, стирая отпечатки, и бросает нож возле руки типа, умершего от остановки сердца. Затем подходит ко мне и внимательно смотрит мне в глаза. Не знаю, что он там увидел, но вор кивает что-то себе решив и говорит спокойным голосом без истерики и надрыва: — Мы с тобой теперь кровные братья. Мой дом — это твой дом. Моя семья — это твоя семья. Фраза прозвучала бы до тошноты банально, если бы не обстоятельства, которые нас теперь связывают и не личность Давида. Он один из немногих воров старой формации, которые придерживаются воровских законов. Все знают, что он слов на ветер не бросает, слово его твёрдо. Если враг — значит враг. Если друг — значит друг. — Да брат, — отвечаю я, — теперь мы вместе до конца. Руки друг другу мы не жмём и не обнимаемся, здесь это не принято. Да, нам удалось выжить, но это только начало. Шесть трупов, это шесть трупов. И что учудит в панике тюремное начальство, неизвестно. Будь я один, меня, несомненно, попытались бы потихоньку удавить. Но с Давидом этот фокус не пройдёт, за ним воровское братство. Начальники и так преступили все негласные договорённости и если прикончить одного из главных воров на постсоветском пространстве заполыхает по всей России. — Есть у меня одна идея, — говорю я и начинаю излагать напарнику свой план. Идея, в общем-то, неплохая. Тюремному начальству надо как-то выходить из сложившейся ситуации, поэтому, если воры будут молчать, бывших обитателей пресс-хаты спишут по-тихому. Главная опасность теперь это, чтобы сначала вертухаи не затоптали, когда ворвутся в камеру, и начальство сгоряча не предприняло необдуманных поступков, а осмыслило ситуацию. Договорившись с Давидом, начинаем действовать. — Помогите! Помогите! Убивают! — начинаю вопить я, отчаянно колотя в дверь. Охранники не торопятся, ведь они думают, что всё идёт по плану и в камере сейчас ломают непокорных зеков. Потом, видимо, кто-то решает заглянуть одним глазком в камеру и его глазам предстаёт дикая картина бойни, которую он никак не ожидал увидеть. Через мгновения дверь распахивается и через неё врываются охранники, которые роняют нас на пол и начинают молотить дубинками. Теперь главное — не потерять сознание и