— Брат, прости… Я же говорил тебе, что эта девушка погубит тебя!

— Не нужно опять нести эту чушь, Виктор! — накопленную ярость нужно было на кого-то выплеснуть. — Ты не понимаешь? Ты… какого хера ты вообще творишь?

У него не было ответа, кроме одного:

— Это всё ради тебя же… — у Виктора появилась дрожь в голосе, распространяющаяся по всему телу.

— Что ради меня? — Платону хотелось ударить по этой глупой роже. Он подошёл, схватил того за плечи и потряс. — Ты действительно думаешь, что мне пойдёт на пользу, когда эти черти ворвутся ко мне домой и уничтожат всё вокруг? Это ведь не только мой дом, но и твой!

Уже не было смысла верить в эти гнилые речи. Виктору совсем не нравилось, когда притворялись другом, а за спиной совершали гнилые поступки.

— Это не твой дом, тем более не мой. Тут ничего нет нашего, очнись. Надеюсь, что это откроет тебе глаза…

— Какой же ты глупец… — Платон отвернулся, думая над тем, как же остановить эту разъярённую толпу. До слов предателя ему не было дела. — Как и говорил Антон, ты предатель. А я до конца ему не верил.

— До конца не верил? Я чуть не сдох сегодня на площади! Меня спасли те люди, которых ты называешь второсортными.

— Уж лучше бы ты умер, — Платон сухо усмехнулся.

— Пусть так. — Виктор покачал головой, осознавая безвозвратность ситуации. — Но всё кончено…

— Ничего не кончено, — Платон упорно отказывался верить в поражение. Его непоколебимая вера в себя никогда не подводила его, и сейчас он не собирался каким-то рабам прогнуть его. — Вот увидишь, мои люди выстоят… Они не предатели…

— Нет… — Виктор настаивал на своём. — Там почти все… Они придут сюда… Они освободят пленных… Твоя тирания закончится. И тебе придётся предстать перед судом.

— Перед судом? — Платон расхохотался, его смех разносился по оранжерее. — А кто будет судьёй, ты? Это не смешно… Нету судей для меня в этом месте. Я здесь царь, я здесь господин, я здесь бог.

Когда двое парней спорили между собой, они даже не замечали, что Кира как-то странно посмотрела на всех. Она безмолвно надела своё платье, то что от него осталось, и подошла к Платону сзади, будто своим видом требуя защиты.

— Ты, чёртова $&#@! — увидев её, Виктор вскипел и начал тыкать пальцем в девушку. — Ведь именно ты сделала его таким. Я тебя ненавижу.

Её парню это не понравилось. Он дал себе слово, что пока он жив, никто не обидит и не оскорбит эту девушку. Всё-таки любовь, она такая, безрассудная во всех смыслах.

Однако внезапно Платон почувствовал боль в спине, а затем что-то вышло из его груди. Первая мысль была неверие, что его предали. Он взглянул на свою грудь, а там была кровь, а остриё кинжала торчало из его тела.