«Почему он, а не я⁈»

Бывшего лидера клана Элиты уже было не узнать. Он стал сломленным человеком, в глазах которого не было и грамма благородства. Таких людей Жужелина желала видеть больше.

«Да… Именно это сделает вас сильнее…»

«Рабы должны страдать и верить в чудо.»

Понимая, что её план пойдёт куда успешнее, чем она думала, девушка протянула палец Платону.

— С твоей помощью я добьюсь этого. Не подведи меня…

Парень не понимал значение её слов, а мгновенно взял палец в рот, жалея, что не имел большего рта. При его жадности, он бы заглотил всю руку целиком.

— Ну-ну… не спеши… — довольно произнесла Жужелина.

«Кто же знал, что будет человек, стремящийся в рабы.»

«Если будет кто-то сопротивляться, то ничего не получится, и он умрёт. Поэтому личные эмоции сильно влияют на конечный результат.»

«Быть может мне удастся выполнить миссию намного проще⁈»

Довольно быстро Платон закончил, но почувствовал себя очень странно. Будто кислота распространялась по его телу, от желудка по остальным конечностям. Не выдержав боли, он закричал:

— АААААА! — его глаза побелели, и он рухнул на землю, полностью лишившись чувств. Тем временем в организме начали происходить необратимые изменения.

Гу активировался, словно проснулся от долгого сна. Потянулся и вышел из своего «домика». Его манила кровь Матери Гу, заставляя его тело трепетать в предвкушении.

Только такое состояние Гу было скорее отрицательным для человека, носившего насекомое в сердце. Ведь вместе с кровью Матери Гу оно поглощало кровь и жизненную сущность человека.

«Что происходит?» — встревоженно думал Платон. Он чувствовал, как каждая клетка сначала высушивалась до суха, а затем Гу отдавал обратно всю ту энергию, которую поглотил.

Только сейчас она изменилась с красного и белого цвета на ядовито-жёлтый. По сути, начался процесс, который менял их местами. Тело человека стало изменяться.

Кожа приобретала ядовитый желтоватый оттенок, глаза превращались в глаза насекомого, а чёрные вены, как сеть, пронизывали его лицо. В сочетании с безумным взглядом, он уже переставал быть человеком. Он становился монстром.

Монстр, внутри которого находился Гу. Сейчас Гу уже больше не походил на насекомое, а на человеческий эмбрион. И в процессе этих изменений, Платон отчётливо мог почувствовать, что он наконец-то прорвался сквозь барьер и стал Мастером (7) — единственным в своём роде.

«Да… Да…» — его восхищению не было предела. Цель, на достижение которой ушло бы пятьдесят лет, он достиг в свои девятнадцать. Если бы была возможность, он обязательно гордо заявился бы домой.