Настоятель привычным жестом меня перекрестил, и я, сорвавшись с места, пулей вылетел из его кабинета, который чисто из принципа не желал называть кельей. Промчавшись по коридорам монастыря, я ворвался в общую казарму старших послушников и с разбегу заскочил на верхнюю койку. Плевать на дурацкие правила «не лежать на кровати до наступления отбоя», плевать на этих святош, плевать на всё, наконец-то я выберусь из этой тюрьмы, куда меня упекли почти шесть лет назад. Им не удалось сломить меня и запудрить голову всей этой божественной хренотенью, как это произошло с остальными пацанами. Не хочу быть послушным болванчиком. Не хочу и не буду.

— Без, ты совсем страх потерял? — заглянув в казарму, ко мне подошёл единственный приятель. — Если тебя увидят монахи, то неделю на воде и хлебе в одиночной келье просидеть придётся.

— Пофигу, Лёш, — наигранно важно отмахнулся я. — Меня выпускают на волю. Я окончательно выбесил Евлампа, и он отчаялся меня перевоспитать. Уже сегодня я свалю из этой тюрьмы.

— Но это же метка отступника, Без, — ужаснулся приятель. — Тебя же не примут ни в одной общине Ковчега. А инквизиция?

— В пекло общины, в пекло Ковчег и туда же грёбаную инквизицию, — преувеличенно бодро прошипел я. — В Очагах полно шикарно обставленных квартир. Перекантуюсь как-нибудь, а там отыщу гемы или тварь какую прикончу, и тогда святоши будут обязаны меня впустить и заплатить реальную стоимость. Как любит говорить настоятель: закон един для всех. Ты не представляешь, как давно я мечтал свалить из этой дыры.

— Представляю, — хмыкнул Лёха. — Ты же мне все уши об этом прожужжал. А вообще, зря ты так, — погрустнел приятель. — Церковь тебе не враг. Они единственные, кто хоть что-то делает и пытается наладить нормальную жизнь.

— Методы у них поганые, — по обыкновению, буркнул я.

— Так и времена какие, — привычной фразой ответил Лёха. — Нечисть хоть и не любит выходить за пределы Очагов, но всё равно делает это довольно часто. Это я не говорю о слиянии. Вон недавно сразу три общины снесло волной обезумевших тварей.

— Россказни святош, — менее уверенно заявил я. — Тебе промыли мозги, Лёха, и ты утратил критическое мышление жителя двадцать первого века. Любую поступающую информацию надо делить на два, а если её доносят пропагандисты святош, то и вовсе на четыре.

— Зря ты так, Без, к нам пришло много беженцев, они рассказывали ужасные вещи.

— Ага, ещё скажи, ты с ними лично общался, — хмыкнул я.

— Лично — нет, — был вынужден признать Леха, — но батя Слона общался, а потом ему рассказал.