— Предлагаю прогуляться до музыкального салона. Говорят, там поёт сама Ракитина.

Зое, которую накрыл гормональный шторм, было уже всё равно куда идти, потому что сердце заходилось словно после длинной пробежки, а лицо горело огнём. Она смогла произнести лишь короткое «Да» и на деревянных ногах, пошла рядом.

— Зоя, вы меня слышите? — Раздался негромкий голос Владимира. — Зоя, сейчас мы отойдём в сторону, и вы просто постоите подышите. — Они остановились в каком-то углу, у огромной вазы из уральского малахита. — Дышите как можно глубже. Смотрите в себя. В живот. Продолжайте дышать, каждый раз выдавливая из себя воздух до конца, и набирая полные лёгкие. — Голос низкий и звучный, проникал казалось прямо в голову, и подчиняясь этому голосу, Зоя действительно начала приходить в себя. — Теперь посмотрите вдаль. Как будто пытаетесь разглядеть птицу над горизонтом, и снова в себя, только чуть выше. Не в живот, а в грудь. Представьте себе, что там сидит маленький испуганный котёнок, которого вы успокаиваете, гладите, и вообще хотите согреть…

Зоя, уже вполне пришедшая в себя, сделала как ей говорил этот странный егерь, и почувствовала словно наливается силой.

— Ого. Это вас так в ваших учебках учат? — девушка лукаво улыбнулась.

— Если вы про егерские, то нет. Не учат. Если про учебки вообще, то да. Всё оттуда. Человек с такими знаниями не рождается.

— А жаль. — Со смехом произнесла Зоя, которую уже настолько отпустило, что ей хватило сил на лёгкий флирт. — Ну, что же мы стоим? Пойдём смотреть эту вашу Ракитину.

Зал вмещавший примерно полтысячи зрителей, был полон, и Владимиру с Зоей едва удалось найти пару мест, на приставных стульях пятого ряда.

Известная артистка и певица, недавно прошедшая курс омоложения, выглядела от силы на двадцать пять, при том, что не так давно Вера Анатольевна, непублично и келейно отпраздновала пятидесятилетие. Но жизненный опыт хорошему артисту только придаёт шарм, и многоопытная женщина в обёртке юной девы, оружие поистине смертоносное. Не только молодые офицеры, но и многое повидавшие генералы и адмиралы, откровенно засматривались на фигуристую красотку, одетую или точнее не полностью раздетую в искристую ткань, открывавшую стройные ноги, и верх груди. Но никто, даже ревностные поборники морали не возмущались, потому как некоторое показное распутство, являлось сценической нормой, а в случае выступлений перед военнослужащими, даже обязательным элементом. И Ракитина прекрасно понимала, что не на детском утреннике выступает, а перед группой призовых самцов. Поэтому, когда пела, всячески покачивала бёдрами, выпячивала грудь, рукой поправляла волосы, и вообще транслировала сигналы физической доступности.