— Любите пытки? — мелодичный голос мужчины как будто вибрировал в воздухе. С таким тембром надо в опере выступать.

— Не очень.

— Ходят слухи, вас учат терпеть любую боль. Всегда мечтал проверить.

В сторожку внесли ящик с инструментами. Усач кивнул одному из бойцов, и тот разломал ручку моего кинжала щипцами в поисках потайных пустот. Оружие покорежили так сильно, что лезвие больше не влезет в ножны. С верным другом придётся прощаться. Я с содроганием наблюдал, как из ящика достали молоток, а усач кивнул на шкатулку. Если с ней что-то случится, демон мне мозг съест. Надо было сразу испытать леденцы, теперь так и не узнаю, что дают остальные цвета.

— Боюсь, я не понимаю о чем вы.

Мужчина придвинулся ко мне поближе и произнёс, чеканя слова:

— На. Кого. Ты. Работаешь.

Даже не сразу понял, что это вопрос.

— Сам на себя. Послушайте, мне нужно сделать пару телефонных звонков, и уверен, все прояснится. Уф! — командир резко ударил в мой пах коленом.

— Упорствовать ни к чему.

— Уф-уф. Я обычный человек. Может обойдемся без насилия?

— О, нет. Боюсь, не обойдемся, — командир встал со стула, снимая куртку и перчатки. — Обычный человек не таскает в карманах сотни тысяч долларов и наушник иранского образца. Его не ловят рядом со свежим трупом, на территории закрытого правительственного объекта. В телефоне обычного человека нет жучков и программ прослушки. На кого вы работаете?

Мои перспективы становились все мрачнее. Я молчал, не зная, как объяснить прозвучавшие факты. Если сказать правду, это породит куда больше проблем. Поняв, что ждать нечего, усач принялся меня избивать, стараясь попасть по свежим шрамам. Зря я надеялся на его сочувствие.

Это стало своеобразной тренировкой магии. Разум командира читался легко. Потомственный военный каждую мысль формулировал как приказ и даже подсознательно нумеровал. Проблема заключалась во времени. Жалкие секунды, когда его кулак касался моей кожи, больше сбивали с толку, чем помогали. Но кое-что я успел уловить.

Мы находились далеко от населённых пунктов, в Уральских горах. Мужчина не понимал, каким образом шпион оказался настолько глубоко на вверенной ему территории, и сильно злился. Были и хорошие новости: глупым молчанием я спас себе жизнь. Получив минимальное подтверждение, что я не являюсь агентом многочисленных российских служб контрразведки, усач имел полное право меня пристрелить. Он очень хотел это сделать, сократив вдвое количество отчётов, которые придётся написать. Однако старая директива ещё действовала: неизвестные и подозрительные элементы направлялись в “тюрьму для политических”, что бы это ни значило.