— Кирилл! Зайди на кухню, пожалуйста.

Воронов прибежал через секунду, и стоило ему увидеть лужицу на полу, как грозный криминальный босс моментально превратился в паникующего мальчишку.

— Воды... Отошли! — Кирилл побледнел, заметался по кухне, хватаясь за голову. — Так, сумки! Где сумки для роддома?! Бегом в машину! Охрана, общий сбор, быстро машины к крыльцу!

Он на ходу набирал номер личного врача Ники, крича в трубку, что они уже выезжают и чтобы вся больница стояла на ушах. В доме поднялся невероятный переполох.

Сама же Ника в это время сохраняла просто олимпийское спокойствие. Пока муж отдавал приказы и метался по холу, она медленно поднялась на второй этаж, приняла тёплый душ, не торопясь переоделась в чистую одежду и... внезапно вооружилась тряпкой и чистящим средством. Она начала тщательно драить ванную комнату. Мысль о том, что они вернутся с дочкой в «грязный», по её мнению, дом, казалась ей сейчас страшнее любых схваток.

Кирилл влетал к ней в ванную раза два, у него буквально руки тряслись от паники:

— Ника! Любимая, ты что делаешь?! Нам ехать надо, у тебя процесс пошёл!

— Кирилл, не мешай, я сейчас, — отмахивалась Ника, тщательно протирая кафель. — Всё под контролем, я домою и выйду. Не могу же я оставить тут беспорядок.

На первом этаже Дима, наблюдая за бледным и суетящимся другом, который уже не знал, куда себя деть, подошёл к нему, положил тяжёлую руку на плечо и спокойно сказал:

— Да не парься ты, Ворон. Сейчас она домоет свою плитку и поедет. У меня у сестры точно такой же бзик был перед родами. Только она кухню до блеска драила, пока схватки шли. Как последнее ведро вылила — встала, села в машину и поехала рожать. Это у них гнездование называется. Успокойся.

И действительно, ровно через двадцать минут Ника спокойно вышла из ванной, поправила футболку и, как ни в чём не бывало, произнесла:

— Ну всё, я готова. Поехали.

До роддома они долетели с ветерком и без происшествий — кортеж Кирилла летел по улицам, игнорируя все светофоры. Нику сразу же осмотрели и забрали в родзал. Кирилл рвался пойти с ней, но Ника жёстко отрезала: «В родзал я тебя не пущу. Ты мне там всю систему сломаешь своей паникой».

В итоге Воронову пришлось остаться в коридоре. И эти пять часов стали для него самым страшным испытанием в жизни. Каждый раз, когда из-за дверей доносились глухие звуки и крики, когда он понимал, как его маленькая девочка мучается от боли, Кирилл бледнел, зеленел и едва не терял сознание. Он мерил коридор шагами, судорожно сжимая кулаки, и в сердцах бормотал:

— Всё, никаких больше детей... Ни за что на свете! Я больше этого не выдержу! Одного ребёнка нам хватит выше крыши, я не могу видеть, как она страдает!