Четыре вышеназванных человека — это самые важные фигуры, хочется назвать их ферзями, но под это понятие не подходит ни один из них. Если смотреть по силе, то ферзь здесь я. Ферзь, который умеет ходить буквой «Г». И жнец, и чтец, и на дуде игрец…

Неожиданно Катя открывает глаза и начинает кричать. Я стараюсь успокоить её, обнимая и прижимая к себе, Розалия в этот момент безуспешно пытается сохранить хладнокровие, но её глаза так и полыхают ревностью.

— Можешь быть свободен, — я отпускаю Жреца. — Катя, что с тобой случилось?

— Служанка… — хрипит Катя. — Она…

— Нечистая. Это мы уже выяснили.

— Эта уродина использовала на мне магию… Потом я упала… Больше ничего не помню… Только боль и усталость… Хочу полежать… — она выбирается из моих объятий и сворачивается калачиком. — Вновь придётся бояться каждого шороха…

— Не волнуйся, — глажу её по голове. — Больше они нас не побеспокоят. Медальон защитит от нечистых всех видов. Но теперь ты понимаешь, почему мы более не можем оставаться в особняке.

— Понимаю…

— Ваше Благородие! — в дверь влетает Пётр Николаевич. — Мне рассказали, что случилось… Простите, что не смог приехать раньше…

— Вы бы вряд ли хоть чем-то смогли помочь, — встаю с кровати. — Пройдём в мой кабинет, нам многое предстоит обсудить. Розалия, побудь с Её Высочеством.

— Слушаюсь, — поджимая губы, кланяется она.

— Поправляйся, — обращаюсь к Кате и выхожу из комнаты. — Ну, Пётр Николаевич, рассказывайте. Как обстановка в Екатеринбурге?

— Напряжённая, — он идёт рядом со мной. — Ни мы, ни противник не можем продвинуться. Городские бои — самый тяжёлый вид боёв.

— Про ограниченность оружия я уже слышал, но наверняка это не единственная проблема?

— Вы правы, Ваше Благородие, — Пётр Николаевич трижды кивает. — Противник использует жилую застройку в качестве укрытия, и мы тоже так делаем, но эти ублюдки не выпускают людей из квартир. В итоге наши бойцы убивают в том числе и гражданских, а это, в свою очередь, демотивирует… Мне приходится лично поднимать боевой дух и задвигать пропаганду…

— Хм… — с умным видом чешу подбородок. — Долгая война нам невыгодна, а значит, будем действовать жёстко. Сколько домов в данный момент используется противником в качестве укрытия?

— Фронт растянулся на семь с лишним километров. Думаю, около шести, семи десятков.

— И сколько людей в них проживает?

— Сложно сказать… В основном это девятиэтажные дома. Максимум в одном доме две сотни человек.

— То есть в худшем случае это четырнадцать тысяч мирных людей? — мы заходим в кабинет и усаживаемся за круглый стол.