Земеля, в завязавшейся суматохе, кинулся на своего противника, сбивая вооружённую руку в сторону, но тот всё же успел выстрелить, ранив пленника в плечо. После первого выстрела Карабанов вскочил на ноги, вырывая пистолет из рук своего осевшего на пол раненого противника, и не тратя времени, ударил того его же пистолетом по голове как кастетом. Земеля, несмотря на ранение, рыча как дикий зверь, вцепился в своего противника, зажимая его вооружённую руку и не давая выстрелить второй раз. Карабанов кинулся на помощь своему подельнику, нанося сильные удары рукояткой зажатого в руке пистолета по затылку намертво сцепившемуся с Земелей врагу. Получив несколько жестоких ударов в затылок, тот обмяк, и Земеля отбросил его в сторону. Карабанов развернулся было к пожилому мужчине в костюме, но того уже и след простыл.

— Быстро давай за ним, Десантура! Тащи его обратно. — Заорал Земеля Ивану, а сам, несмотря на рану в плече, как разъярённый зверь кинулся на Ашота: — Я из тебя сейчас все кишки выпущу, падла!

Иван, с пистолетом в руках, кинулся вслед за беглецом, проскочил через коридор и выбежал в общий зал. Там он увидел поднимающуюся с пола, сбитую беглецом с ног ошеломлённую уборщицу, большую лужу разлитой воды и валяющиеся рядом пустое оцинкованное ведро и швабру. В окно он увидел отъезжающую белую «волгу» и понял, что Самвел ушёл.

Когда Иван вернулся в комнату, он увидел картину маслом. Парень, который вынужденно выстрелил сам в себя, лежал на полу, зажав обеими руками живот, и тихо стонал. Лицо его было белым как мел, и он мелко дрожал. Второй, тот, которого Карабанов бил пистолетом по затылку, всё так же лежал на диванчике, не подавая признаков жизни. Седой мужик, который орудовал реактивами, проверяя самородки в самом начале встречи, забился в угол на другом диванчике и смотрел испуганными глазами на Земелю, который держал окровавленного с разбитым лицом Ашота здоровой рукой за горло и душил его.

— Я тебя сейчас здесь завалю, гнида! Потом всю породу твою армянскую вырежу! — Злобно шипел он, как удав, давя взглядом обмочившегося от страха Ашота.

— Я нэ виноват, Зэмеля. Это всё Самвел, я ничего не мог сдэлать! Он меня заставил, — плаксиво ныл потерявший всякую вальяжность барыга, от страха став изъясняться с явным южным акцентом.

В комнатке стоял едкий пороховой запах, перебивавшийся запахом мочи Ашота.

— Земеля, валим отсюда, — спокойно сказал Карабанов, тронув того за плечо. — Самвел ушёл. Кто-то мог услышать выстрелы. Здесь с минуту на минуту могут появиться менты.

— Сам знаю, собери рыжьё, — бросил Ивану Земеля, и прошипел уже Ашоту: — Бабки гони сюда, сука, быстро, пока я тебя прямо тут не порешил.