— Я в тюрьме…

Не дали насладиться победой до конца. На сопку взлетел с языком на плече начальник погранзаставы Устюгов и, пытаясь одновременно дышать и говорить, выдал:

— Ван … Кович… Хабар… Сроч…

— Держи фляжку, Пётр Петрович, сделай пару глотков. А то я не пойму у кого, где «кович»! — снял флягу трофейную с саке, протянул погранцу.

Сделал глоток, и даже не поморщился. Продышался, а потом ещё сделал, сделал так сделал, от души. Серьёзно полегчала.

— Товарищ комбат, на заставу шифровка пришла по рации. Тебе срочно нужно в Хабаровск. Командарм Блюхер вызывает.

— Один? — наконец вспомнили.

— В смысле один? Блюхер один? — с тоской проводил японскую фляжку взглядом пограничник.

— Мне одному в Хабаровск нужно или с людьми, что здесь находятся? — прояснил Иван Яковлевич.

— Не знаю. В радиограмме сказано: «Командиру батальона прибыть к командарму Блюхеру. Срочно», — а взглядом от японки не отцепился.

— Понятно.

— Иван Яковлевич, а тут как же мы-то? — подрулил Балабанов.

— Василий Васильевич, через час будет последний рейсовый автобус, пошли вниз, по дороге всё расскажу.

— Автобус? — не понимают сегодня его шуток люди, вот и японцы не поняли. Обиделись.

— Лодка летающая МП-1 скоро прилетит. Она у нас как автобус по расписанию ходит. Людей перевозит. Да, извини комиссар, но старшим остаётся Светлов. Это приказ. Должен понимать, что жизнь людей будет зависеть от его умения и твоя тоже.

— Понимаю, — нет, не понял. Нахмурился. Вот через пару месяцев звания введут, и получится, что майор должен старшему сержанту подчиняться.

— Вот и хорошо. Пойдём вниз, проводишь, и подъём сюда ужина организуешь. Пусть ребята до темноты ещё посидят. А то вдруг бомберы прилетят. Их встреть же нужно по-людски, а то обидятся и ноту СССР пошлют.

— Всё шуточки тебе, Иван Яковлевич. А не думаешь, что могут и не за орденами тебя к командарму вызвать, а совсем даже наоборот, наказать за самоуправство? Вон, один целой Японии войну объявил. И вот сегодня поубивал кучу японцев на их территории, а не на нашей. Не боишься? — когда стали спускаться по ступенькам капнул на больную мозоль серной кислотой комиссар.

— Я приказ выполнял и Родину защищал. Кроме того, дать отпор зарвавшимся империалистам, которые на нашей территории убили несколько командиров и ранили начальника штаба ОКДВА — это долг советского командира. Для того Партия и народ армию содержат, холят и лелеют в эти непростые годы, чтобы народ наш советский знал, что мы их всегда защитим и врагу отпор дадим, а не будем, как в старорежимной библии написано, втору щеку подставлять, — блин чуть перегнул с пафосом, но сказал именно то, что думал.