В принципе, мне и так понятно, что моя магия — из разряда какой-то редкой зауми. Может ментал с астралом или какой-нибудь очень слабо выраженный комплекс провидца, когда тот будущее не ясной картинкой прозревает, а всего лишь неясным ощущением беспокойства и всего на несколько минут вперед. Да, и самое главное мое расстройство именно в моей слабости. Я же о такой магии мечтал, чтобы запросто можно было преобразовать мир, на худой конец запугать всех своих обидчиков до мокрых подштанников, а не вот как сейчас — только сам пугаюсь своевременно, да несколько довольно однотипных составов творю в режиме почти что нон-стоп.

Хм, результаты теста заставляли одновременно сильно расстраиваться и одновременно внушали чувство едва ли не своей исключительности. Ага, именно так, сразу две практически противоположные тенденции в одном флаконе. И таки сначала скажу за гордость: данные проведенного мной теста свидетельствовали однозначно: я не какой-нибудь непонятный предсказатель, а самый настоящий маг времени! Блин! Да я могу те самые стазис-камеры штамповать.…Точнее, не могу…. Потому что, грусть-тоска, как я и предполагал, маг времени я совсем слабенький, практически никакушный.

Ну, и вишенкой на торте моей никчемности, преобразовывать мир и запугивать врагов своей магией я тоже совсем не могу. Все тот же тест определил мои боевые способности как величину едва ли не отрицательную. Иными словами, если даже я всю свою последующую жизнь посвящу развитию магических способностей, быть может, к концу этой жизни, я буду представлять собой некоторую опасность для… допустим, мухи или дождевого червя. Причем, насчет первой я еще сильно сомневаюсь: муха верткая, там по площадям бить придется, у меня таких сил точно не будет.

Одно хорошо, этот чертов тест от бессонницы мне все-таки помог. Я едва до кровати своей добрался. Ударился головой о подушку и отрубился на полтысячи минуток.

Проснулся я от громогласных криков Салаватика, слава богу, на дворе уже утро было, выспался.

— Серега! Вставай скорее! Наша Шушера родила!

Однако занятное известие. Соскочил с постели, принялся лихорадочно одеваться.

Когда я дошел до клетки с нашей домашней питомицей, там уже чуть ли не вся женская половина нашего поселения умилялась. Шушера, даром, что ее гнездо теперь занимало большую часть клетки, разлеглась у его входа, снаружи, выставляя пять голых сосущих ее комочков на всеобщее обозрение.

— А почему два из них серые, а три — розовые? — Вопросил я удивленно.

— А я знаю! — Принялась просвещать меня в этой важной области крысоводства Марина, сноха подчиненного нашего Тихона, Данилы. — У меня в детстве тоже жила крыса. Те, что розовые, они, наверное, в маму, у них потом отрастет белая шерстка, а серенькие — в папу, станут серенькими.