Спросите, какая разница, если я — он самый, Сергей Лопатин и есть? До самой последней недели, когда в очередной вылазке за ништяками нашей прежней погибшей цивилизации я схлопотал бандитскую пулю, именно так оно и было. А вот после излечения в поселке у целителей, куда Салаватик доставил практически уже мою бездыханную тушку, начали у меня возникать кое-какие сомнения. Причем, чем дальше — тем больше. Вдруг начали всплывать кое-какие навыки, которых у меня отродясь не водилось. К примеру, внезапно, при разглядывании шильдика на притащенном из похода горном велосипеде с напрочь окаменевшей и потрескавшейся резиной на покрышках, всплыло знание английского языка. Тоже очень полезное и редкое по нынешним временам знание. Не как тот же магический взор, конечно, тот вообще для людской расы, в отличие от монстров, — что-то очень редкое, почти уникальное, но все же, все же.

И самое заморочное тут то, что даже на соседа-студента, вслух изучавшего этот язык в бытность мою еще ребенком, знание английского языка в этот раз не спишешь. Не осталось в нашем мире студентов, да и английский язык на территории бывшей Иганской области вот уже почитай полсотни лет, как никто не учит. И кстати, откуда в моей памяти эта занятная история с голландским подростком, после проведенной после травмы операции на… колене на пару дней заговорившим вместо родного языка исключительно по-английски? Те же пятьдесят лет уже нет ни Голландии, ни Соединенного королевства. Касательно Британских островов вообще неизвестно точно, что они сохранились.

— Черт, Серега! Ты прав, братан! — Вывел меня из моего сеанса самокопательства восторженный возглас друга. — Вот она, старая деревня! И смотри, некоторые каменные дома совсем практически не разрушены! Дай бог, чтобы мы тут первыми за пятьдесят лет оказались!

И таки деревня, точнее фасад самого ближайшего здания, с выложенными на нем белым кирпичом на фоне обычного, красного, двумя задорными петушками, предстал перед моими глазами во всей своей первозданной красоте.

Петушки… Словно в голове что-то прорвалось. Ну, или открылась какая-то заржавевшая заслонка на памяти. И это вот внезапное пробуждение памяти оказалось неожиданно болезненно. Очень болезненно, до звездочек перед глазами. А потом все звездочки разом пропали, и наступила темнота.

— Ну, и напугал же ты меня, друг! — Именно такие слова я услышал при очередном своем возвращении в этот мир.

Мы с Самигуллиным по-прежнему сидели в его до ломоты в суставах тесном автомобильчике прямо перед тем домом, с петухами. Ощущая всеми своими мослами жесткость узкого и тесного сидения, внезапно вспомнилось: в былые годы, до Слияния, нечто подобное Салаватикову пепелацу делали еще в Советском Союзе. И название эти таратайки имели соответственное: инвалидки. Мотор — чуть ли не мотоциклетный, салон, управление — вообще без изысков и практически без удобств. Но худо-бедно ездили. И собственно про инвалидки — эта очередная порция воспоминаний, на фоне приваливших ко мне в одночасье знаний вообще не выделялась и казалась ничего не стоящей мелочью. Не мелочью было то, что в этой деревне я неоднократно и подолгу гостил в своем детстве… задолго до Слияния. Дом моей бабушки от этого приметного здания с петухами на этой же самой улице, через два квартала обретался. И это при всем том, что мне нынешнему — всего тридцать один год, а со времени Слияния уже минуло аж полвека.