— И что же это ты делал? — спросил, склонившись над аксакалом.
— Благодарность, — хрипло ответил тот. — Тебе в этом мире отмерено немного времени, потом уйдешь в другой, но души не потеряешь.
Объяснения я не понял, на уточняющие вопросы дед отвечать отказался. Решил, что он верит в потусторонние силы и проводил один из ритуалов. Конечно, странно это все, но делиться ни с кем этим происшествием я не стал: реакцию предвидел, и в лучшем бы случае на смех подняли. Из аула ушел и вскоре со своими встретился.
Вернувшись к мирной жизни, попытался учиться, заниматься бизнесом, таксовать, делать ремонты… Легче сказать, чем не занимался и за какую работу не брался. В итоге стал телохранителем, неудачным: карьера не задалась. После происшествия у ресторана меня уже никто охранять себя не поставит.
— Бесполезно, — доносится голос. — Нам его не откачать.
— Последняя попытка, — устало отвечает кто-то. — Разряд!
До меня доносится равномерный писк медицинского аппарата, предназначенный следить за сердцебиением, — моим…
По лицу бьют крупные капли дождя, все тело избито, и двинуть ни рукой, ни ногой не в состоянии. По щекам скатились капли и попали на губы. Соленый дождь или слезы? Да ну на фиг! Уже и не помню, когда это я плакал! Радует одно — зубы целы, а то сейчас вставить новые слишком дорого, а денег нет.
— Эх, паря, ты не от мира сего, — пробубнил чей-то голос, и меня взяли за шкирку и подняли из грязи. — Н-да, знатно тебя отмутузили. И чего не убег? Ты хоть живой?
Вопросы кто-то задает, а глаз открыть не могу, как и язык повернуть. Что-то странное, речь незнакомца плавная и гортанная, его прекрасно понимаю, но говорит он на незнакомом мне языке! Как такое может случиться? Нет, похоже, действо в бреду на операционном столе происходит, это все выверт мозга!
Меня тем временем положили на травку, в ухо чирикает кузнечик, а мужик начинает ощупывать на предмет переломов. Хм, действует сноровисто и грамотно, даже в штаны заглянул и пробубнил, что не так и страшно все. Мой спаситель лицо мне отер моей же рубахой, и глаза я смог открыть. Бородатый, со старым шрамом на щеке и когда-то сломанным носом, склонился надо мной.
— Ты кто? — спросил я его.
— Ба! Да ты никак заговорил! Эк тебя отдубасили, что даже язык стал слушаться! — удивленно покачал тот головой.
— Где я? — задал я второй вопрос, а у мужика зрачки расширились, а рука на рукоять тесака на поясе легла.
— Так все там же, — криво усмехнулся он в ответ.
Приподнимаюсь и осматриваюсь. Опушка перед лесом, дорога разбитая, стадо коров, на небе тучи, птички поют. Но данное место мне незнакомо. С чего это мозг такую картинку выдает? Взгляд цепляется за босую ногу… Она моя — и мне же не принадлежит. Мой сорок шестой и большой выпирающий палец никак не мог измениться на максимум тридцать восьмой и без родинки. Сглотнул и поднял к глазам ладонь — пальцы тонкие, кожа не грубая. На лицо упали волосы — длинные, а не мой короткий «ежик». Что, черт возьми, происходит⁈ Попытался встать, голову закружило, и сознание померкло.