Полоса «силы» да, теперь у меня не мана и здоровье а именно сила, затрепетала, но я не заметил что бы она просела. Тридцать тысяч единиц необходимых на каст — мелочь, по сравнению с тем, что есть у меня. Двадцать секунд каста потекли неторопливо, словно что то густое и тягучее, краски мира, на миг побледнели, в груди заныло, так же было когда меня бросила моя первая любовь… Тоскливо, противно, и больно, где то там, на другом плане, не физическом. Душа выла и стонала, я почувствовал на глазах слезы, было тяжело, больно, мерзко и страшно. Тоскливо, непонятно. Казалось что я навеки расстаюсь с кем то родным и близким, от души отрывался кусок. Теперь я понял.
На последних секундах, я взвыл от тоски уже во весь голос, боли не было, это было гораздо хуже. Жесточайшая депрессия, выкручивала сердце, выжимая оттуда все досуха, но резкая боль, прекратила душевные страдания. Боль прошла мгновенно. Раз и нету, но после нее осталось тоскливое, щемящее чувство, где-то на задворках сознания. Слава богу. Я сморгнул выступившие на глазах слезы. Все. Вот значит как эта хреновина хранит душу? Просто отрывает от нее кусочек и прячет в укромном месте? Страшная штука, но слава богу, все позади, теперь только оставить жезл в земле на сутки… Нет. Я не могу его отпустить. Плевать на душу, и точку привязки, самое главное, это не расставаться с артефактом. Не для этого я корпел десятилетия, изготавливая, и разрывая свою сущность на кусочки, что бы сохранить ее в скипетре…
— Что за нах! Какие десятилетия? Мать моя женщина, да это же не мои мысли, хрень какая то. Что за фигня?
Рука мертвой хваткой сжала дерево жезла. Казалось она не то что бы приклеилась — приросла к артефакту. Опять такая же ерунда как и с шипастым яблоком. Избирательный паралич. Не могу разжать пальцы и все тут. Да и отброшенный адреналиновой паникой на задворки сознания голос, снова все настойчивее и настойчивее лезет на первый план разума.
— Нет тварь! Не пройдешь. Закрываю глаза, отгораживаясь от мира, отбрасываю все окошки и панельки игрового интерфейса, и остаюсь в кромешной тьме. Напрягаю волю, собирая ее в кулак, и отгораживаясь от шепчущего что то голоса, концентрируюсь, отталкиваю от себя что то липкое и черное, а в сознании появляется картинка:
Светлый яркий огонек, с прожилками синих, зеленых и красных цветов, со всех сторон, словно обмазан дегтем, черным и липким. Как могу, сдираю эту дрянь, и отбрасываю в сторону. Гадость липнет к воображаемым рукам, протягивает тоненькие ниточки к светлому огоньку. нитки тянутся, но не рвутся, истончаются, но отрываться не желают. Концентрируюсь, полностью отгораживаюсь от всего — ничего не вижу, не слышу, не чувствую. Все внимание тут, на светящейся точке, и черной кляксе. В кромешной пустоте сверкает серебристая вспышка — клинок, появляется на долю секунды, обрезая черные паутинки и вновь исчезая.