— Вот тут, направо, у подъезда рядом с бетонным слоном останови, — буркнул я, едва шевеля губами.

Патрулька мягко остановилась. Бахматский выключил двигатель и повернулся ко мне. Его сонное лицо в свете уличного фонаря внезапно оживилось, глаза расширились.

— Стой… Слав, да я знаю этот дом! — произнёс он, всматриваясь в фасад и дверь подъезда. — Я тут, на картонке, случайно уснул, а меня тот страшный из Управы на ней спалил.

— Случайно? Да ты хер поклал на службу самым паскудным образом, там же даже не ночь была, — усмехнулся я, вытаскивая ключи из-под брони.

— Нет такого слова в русском языке, как «поклал», — обиженно произнёс Бахматский.

— Мне диктанты не писать. Я надеюсь. Короче, я тут хату снимаю. На втором. Будильник на 3.15 поставлю. Ты в 3.30 будешь тут как штык. Как понял? Никаких опозданий. Больше тебя офицеры не простят, и что-то мне подсказывает, что будешь ты всё оставшееся время стоять ниндзей-черепашкой на тумбочке у дежурки.

— Не будет этого. Я тебя понял, в 3.30 как штык, — поклялся Бахматский, и в его голосе прозвучала уверенность без былой робости.

Я махнул ему рукой, выкатился из машины и, не оглядываясь, направился к подъезду.

Ключ на магнитном замке активировал внутренний писк системы. А я дёрнул тяжёлую дверь и, цепляясь за перила, начал медленно подниматься по лестнице. Каждый шаг отдавался гулом в опустевшей голове. Наконец, моя дверь. Ещё один ключ и двойной поворот.

Дверь открылась, и в щелочку просочился тёплый свет из прихожей. Я вошёл и замер, пытаясь снять обувь, не касаясь грязными руками стен. В дверном проёме в комнату возникла Ира. На ней был растянутый свитер-оверсайз, под которым угадывались соблазнительные формы её тела, и пушистые тапочки на ногах. Её светлые волосы были растрёпаны, лицо бледно от недосыпа и беспокойства, но глаза сияли таким облегчением при виде меня, что на мгновение я забыл про всю грязь, кровь и усталость.

— Слава! — выдохнула она и бросилась ко мне, руки уже тянулись, чтобы обнять, прижаться, убедиться, что я цел.

Но за шаг до меня она вдруг резко остановилась, будто наткнувшись на невидимую стену. Её взгляд, скользнув по моему лицу, упал на рукава формы, пропитанные бурыми, засохшими пятнами, на разводы на разгрузке. Её глаза округлились от ужаса, а губы дрогнули. Она отпрянула, прижав ладонь ко рту.

— Боже… Что с тобой? — её голос стал тонким, почти шёпотом, полным леденящего страха.

Я улыбнулся.

— Нормально всё, служба. Кровь не моя. Форму надо постирать и выгладить к трём часам, ты говорила, у тебя чудо-машинка есть и сушилка для одежды? А мне бы помыться и чего-нибудь перекусить. И если получится… то поспать часок.