— Мне с этой писулькой что делать? — спросил Потапов у взводного.

— Ну, тут два пути: подписать или не подписать, — пожал плечами взводный.

— А Пруту что сказать, что парень прав во всём⁈ В общем, так: Кузнецов, сейчас едем в Управу, ты перед ним извиняешься и говоришь, что погорячился.

— Зачем? — спросил я. — Чтобы меня во взвод охраны к дубам-колдунам засунули? Я лучше уволюсь.

— Я ебал… — выдохнул ротный и подтянул к себе листок, занеся над ним свою руку с ручкой. — И ведь меня начальник спросит: «А ты почему людей увольняешь, у тебя что, людей много⁈» И у этого вот спросил парня…

Ротный ткнул в воздух ручкой, словно хотел меня пронзить ей на расстоянии, продолжил,

— Ты почему увольняешься⁈

— И что он ответит? — спросил Димокрик уже у меня.

— Правду, товарищ старший лейтенант. Как классик сказал, её говорить легко и приятно. А Пруту передайте, что предложили мне извиниться, но я сказал вам, что «пацаны не извиняются», — применил я приём дяди Миши.

И секретарь Елена хихикнула.

— Ты мне скажи, — спросил у ротного Димокрик, — он нормальный боец?

— После стоп-слова «пацана» уже не знаю… — покачал головой ротный.

— Ты нормальный? — спросил у меня взводный на серьёзных щах. — Перефразирую: ты работать тут ещё хочешь?

— Если мозги трахать мне не будете — буду работать, — ответил я.

— Так зачем ты тогда у Прута рапорт подписал⁈ — прокричал Потапов.

— А там было два рапорта: во взвод сопровождения, где наркотики надо возить, и на увольнение. И я после того раза наркотиков как огня боюсь, вот и выбрал меньшее зло.

— Он ещё и шутит, — вздохнул ротный.

— Значит, голова есть на плечах. А переведи его ко мне во взвод, если Ратмир с ним работать не может, давай я попробую? — попросил Димокрик. — А начальнику я сам всё объясню. Дайте мне рапорт.

— Господа офицеры, я в принципе готов работать, и Мухаматдиеву я всё объясню, но в управу я больше ходить не буду — ни за извинениями, ни за наградами.

— Дождёшься от них наград! — хмыкнул взводный и, взяв мой рапорт, хлопнул меня по плечу. — Иди вооружайся, сегодня старшим на 322-й будешь.

— Зря, Дим, намучаешься ты с ним, — произнёс ротный, когда мы выходили из роты.

— Николай Павлович, так может, всё-таки подпишите тогда? — спросил я.

— Ты мне, блядь, говорить будешь, что делать⁈ — воскликнул командир роты, вставая, а ручка полетела в меня, но ударилась об косяк и, разлетевшись на три поражающие части — стержень, корпус и колпачок, — никого не убила. — Наберут по объявлению дураков!..

— Пойдём, пойдём! — поторопил меня взводный, выводя меня из роты.