— Матрена, — сказал я сквозь зубы.

Лена, все еще прижатая ко мне, подняла голову.

— Вы знакомы?

— Коза деревенская.

Матрена тем временем сунула морду в пакет и сожрала булочку. Мою, судя по всему. Палкан радостно гавкнул. Лена дрогнула у меня в руках, и сначала я решил, что она замерзла, а потом понял: она опять смеется. Тихо, уткнувшись почти мне в грудь, в моей рубашке, мокрая, румяная, с сапогами, полными воды, и совершенно счастливая.

— Михаил Анатольевич, — сказала она, пытаясь отдышаться, — это лучшая рыбалка в моей жизни.

— Вы раньше рыбачили?

— Нет.

— Тогда сравнение сомнительное.

— Зато планка сразу высокая. Падение в воду, спасение, коза, булочки. Рыба на этом фоне могла бы только испортить композицию.

Я посмотрел на пустое ведро, на удочку, застрявшую в траве, на довольную козу с крошками на морде, потом на Лену в своей рубашке, и понял, что рыбы сегодня не будет. Ни одной. И плевать.

Она подняла на меня сияющие глаза и, кутаясь в рубашку, спросила:

— А завтра еще поедем?

Глава 7

Глава 7

Глава 7

Лена

Я спросила это, кутаясь в Михаилову рубашку. Нормальная девушка после падения в реку, встречи с козой Матреной и почти полного провала рыбалки должна была бы проситься домой, в душ, и чашку горячего чая, желательно с тазиком меда в качестве моральной компенсации. Но я, видимо, была сделана из другого теста. Из того самого, которое тетя Зоя использовала для булочек: мягкое, сладкое, пышное, но если уж поднялось, то обратно его не запихаешь.

Михаил Анатольевич посмотрел на меня так, будто прямо сейчас выбирал между тем, чтобы отнести меня в машину на руках, прочитать лекцию о технике безопасности или просто сесть на ближайший камень и смириться с судьбой. Вода стекала с его волос, рубашка прилипла к широченной груди, борода потемнела от воды еще сильнее, а на лице застыла такая суровая усталость, что мне стало почти стыдно. Почти — потому что внутри меня все еще прыгала радость. Потому что яуслышала его искренний, звонкий смех. И я, кажется, теперь могла гордиться тем, что открыла в Медвежиче редкую природную зону — смех руководителя практики в естественной среде обитания.

— Завтра, Пчелкина, — сказал он наконец, подбирая с травы мокрую удочку, — вы будете заниматься тем, ради чего сюда и приехали.

— Я приехала изучать хозяйство комплексно.

— Завтра мы комплексно изучим сушу.

Он забрал у козы пакет с последней булочкой, хотя Матрена пыталась изображать оскорбленную невинность, собрал снасти, помог мне добраться до машины, причем помогал молча, но так внимательно, что даже мои сапоги перестали хлюпать с прежним нахальством. На подножку пикапа я забиралась долго, мокрая юбка прилипала к ногам, рубашка Михаила сползала с плеча, сапоги тянули вниз, а сама я чувствовала себя мешком с картошкой.