— Я понял, понял, — пробормотал он, но в его глазах всё ещё читалось сомнение.

— Это лишь одна из причин, — добавил я, откидываясь на спинку кресла. — Вторая — фрамбезия болезнь инфекционная, и хотя шанс, что ваши сослуживцы заразились от вас, невелик, он существует. Поэтому некоторое время они должны быть под наблюдением. А кто их будет наблюдать? Госпиталь и будет.

— А вы? — вдруг оживился полковник. — А вы не можете?

— И это третья причина, — продолжил я. — Счёт за консультацию и лечение полковника Гришповецкого мы выставим госпиталю, согласно утверждённого порядка. Но вряд ли госпиталь захочет оплачивать наши осмотры десятков людей — у него просто не хватит денег.

Полковник задумался. Его пальцы снова задвигались, теперь уже перебирая невидимые бумаги.

— А много… Много это — счёт? — спросил он наконец, стараясь говорить небрежно, но в голосе проскользнуло напряжение.

— Вам лично волноваться не о чем, я же сказал — оплачивать будет госпиталь.

— А всё-таки? — настаивал он. Полковник привык, что ему всё выкладывали как на духу.

Я вздохнул.

— Во многом знании многие печали. Скажу лишь, что достаточно. Можете, конечно, вернуться в Союз. Там вас будут месяц лечить в стационаре, и ещё два — амбулаторно. Выйдет в итоге куда дороже, но когда платит государство, кто считает?

— Месяц… и ещё два месяца? — он побледнел.

— И пять лет диспансерного учёта, — добавил я. — С наблюдением венеролога, терапевта, офтальмолога и невропатолога.

— А здесь?

— Здесь Ливия, — развёл я руками. — Здесь государство такого позволить себе не может — содержать в общем-то трудоспособного человека месяц или два. Потому разрешены к применению рекомендации европейских стран, в данном случае — французские. Французам эта болезнь известна хорошо, у них в прошлом было много колоний по всему миру. Не беспокойтесь, французские методы не менее эффективны, нежели наши, советские.

Полковник задумался, его взгляд устремился куда-то вдаль, за стены кабинета, будто он взвешивал все «за» и «против». Наконец он твёрдо кивнул.

— Тогда… Тогда я согласен. Лечите по-французски.

Я нажал кнопочку вызова. Через мгновение вошёл Никодим, наш фельдшер, высокий, сухопарый мужчина с невозмутимым лицом. Надеть плащ с капюшоном, дать в руки косу… Нет, в другой раз.

Я протянул Никодиму листок с назначениями.

— Пройдёмте в процедурный кабинет, товарищ полковник, — вежливо сказал Никодим, жестом указывая на дверь.

Гришповецкий встал, выпрямился и, слегка прихрамывая (от волнения, или от былых ран — кто знает?), последовал за фельдшером.

Через десять минут он вернулся. Лицо его выражало лёгкое недоумение.