Ничего так и не придумал, еще и схлопотал пару огненных клубков, причем, один как раз в многострадальное правое крыло. После такого дуплета думать уже не мог, а мог только скрипя клыками и, напрягая последние силы, пытаться не свалиться в штопор. Все что мне удалось, это выбрать свободную от камней, ловушек и скелетов площадку и с трудом дотянув до нее, плюхнуться наземь.

Мягкой посадкой тут и не пахло. От удара о землю перехватило дыхание и потемнело в глазах. Некоторое время дракон возился в пыли, пока, наконец, не пришел в себя и не смог кое-как подняться.

Жить-насрать, — печально думал я, глядя на толпу приближающихся скелетов. Выглядели они не очень грозно, скорее даже потешно, в своих ржавых латах, размахивающие ржавыми же мечами, топорами и прочим металлоломом.

Когда они приблизились на сотню шагов, удар драконьего пламени выкосил первые шеренги. Казалось бы, чему там гореть, одни голые кости. Но горели, да еще как! Это, впрочем, никак не сказалось на наступательном порыве остальных. Они бодро топали по пеплу, оставшемуся от впередиидущих. Я сжег и их. Вот только напоследок закашлялся.

Как долго кричащий человек неизбежно срывает себе голос, так и я, похоже, сорвал себе огнедышащую железу или что там отвечает за огненное дыхание драконов. Из глотки теперь вырывались лишь хрип и сипение. Скелеты надвигались с неудержимой целеустремленностью. Их было много, и они ничего не боялись. Чего бояться тем, кто уже мертв?

Первых я смел ударом хвоста — кости так и брызнули во все стороны. Тогда задние ряды метнули копья. Драконьей брони пробить они не могли, но на пару секунд отвлекли меня, дав возможность приблизиться атакующей толпе на расстояние удара мечом.

Дальнейшее напоминало битву медведя Балу с бандерлогами. Того, помнится, чуть не разорвали на сотню маленьких медвежат. То же самое скелеты, судя по всему, собирались проделать со мной.

Хотя, дай им волю, сотней дракончиков дело бы не обошлось, речь, как минимум, шла бы о тысяче. Но я не давал им воли. Я катался по земле, давя скелеты своей бронированной тушей. Они хрустели у меня на клыках, как скорлупки, а огромные когти разом разрывали по нескольку оживших костяков.

Но силы были слишком неравны, взамен десятков и сотен раздавленных и разорванных, привлеченные запахом свежей крови, перли новые тысячи. Дракон уже был утыкан мечами и копьями, не хуже подушечки для булавок. В какой-то момент, придавленный к земле тоннами врагов и уже не имеющий силы стряхнуть их с себя, оглохший и ослепший, я с беспощадной ясностью осознал — это конец.