— Что ты знаешь? — растерялся я, так внезапна была эта перемена образа.

— Ты макурт. Посланник. Дед говорил, что ты должен прийти. Чего вытаращился? Лека его зовут. Лека-колдун!

* * *

Через полчаса мы покинули деревню, и двинулись по проселку в сторону противоположную той, откуда я пришел.

Тиша рассказала мне, что Лека поручил ей встречать посланника. Почему не сам? Стар он уже, по лесам, да по горам бегать. Сказал: будет ждать нас у Махи.

Почему сразу не сказала? Потому и не сказала, что макурты бывают разные — есть друзья, а есть враги. Надо было убедиться, что я — друг. Как убедилась? Очень просто. Забралась ко мне в постель, чтоб усилить сон (она умеет это делать) а потом, пока я дрых залезла в мой планшет и нашла «живое письмо». Его прочитать может любой, но не любой поймет его смысл — она может, дед научил.

— И что ты там вычитала? — поинтересовался я.

— Что ты друг! — по тону было видно, что она искренне удивляется моей тупости.

— А если бы выяснилось обратное? — уныло спросил я, уже догадываясь каким будет ответ. Подтверждая мои догадки, маленькая разбойница хищно усмехнулась и похлопала себя по бедру, где висели ножны с тесаком.

Вот такой вот пердюмонокль. Выходит, сегодня утром, я мог и не проснуться.

* * *

Шли мы ходко, почти не останавливаясь, и к полудню достигли выхода из долины — каменные стены расступились в стороны, и мы оказались на краю обрыва. Прямо под ногами расстилалась вторая долина — пошире первой. По ее дну текла горная река. Подгорица — как назвала ее Тиша. Но, чтобы к ней спуститься пришлось петлять по горному серпантину, между высоких гранитных утесов. Так что и на речку, и на «нижнюю» долину я успел налюбоваться за два часа предостаточно, и все под разными ракурсами. Примерно в километре к югу, земля опять вздыбилась горным хребтом. Две гряды образовывали неширокое ущелье куда ныряли и речка и дорога. Туда же свернули и мы.

Пройдя километра два, решили сделать небольшой привал. Спустились к реке. В этом месте ее устье несколько расширялось, образовывая несколько мелких заливчиков и проток. Вода там была гораздо теплей чем в самой реке, и я предложил искупаться.

Тиша сунула нос в отворот своего балахона, поморщилась и согласилась.

— Только ты на меня не пялься, — попросила она.

Я усмехнулся, мы ж вроде решили отринуть стыд.

— Стесняешься, что ли? — присев на бережок, я стал расшнуровывать ботинки.

— Вот еще, — скривилась девчонка. — Мы с братьями всегда вместе мылись. Кто на меня одну баню топить станет…

— А чего тогда?

— Просто, я уродина, — пояснила она без всякого кокетства, — на меня неприятно смотреть. Мать так и говорит: выродок царей небесных — это у нелюдей такие божки. Понял? Отвернись!