— Это добром не кончится, точно тебе говорю! Пошли скорей отсюда!

— Да ладно, — я осторожно высвободил руку, — чего испугалась-то? Прогара старого?

Пугаться, однако, было чего. Хозяин сапога нашелся неподалеку, шагов через пятьдесят. Он лежал в кустах под обрывчиком. Над ним кружились мухи, а при нашем приближении, недовольно каркая, поднялись в воздух небольшие черные птицы. Вороны? Да хрен знает, я не орнитолог, может и вороны.

Мужчина лежал в неестественной позе, будто какая-то неодолимая сила скрутила его перед смертью. Голова запрокинута назад, беззащитно белело горло, торчала вверх, темно-рыжая борода. Нет, она была не рыжая, просто заляпана кровью. Вместо лица, кровавое месиво из костей и плоти. Руки и ноги бедолаги были вывернуты под неестественным углом — как у человека быть не должно. Метрах в десяти дальше, на дороге валялся перевернутый возок с дерюжным верхом, и мертвой же лошадью в оглоблях. Повсюду раскиданы разбитые и разорванные вещи. Знакомая по Корче картина.

Стараясь не приближаться, я обошел возок. Там, уткнувшись лицом в землю, лежала женщина. Длинные русые косы были разметаны по земле, волосы перемешаны с песком и глиной, одна рука вытянута, а другая под головой, словно женщина уснула, уткнувшись в согнутый локоть. Похоже, её убили в стороне и за ноги притащили к возку. Полоса примятой травы, тянулась из-за холма. Длинная холщовая юбка задралась, открывая полные белые ноги и округлые ягодицы. Меня передернуло от смешанного чувства отвращения и стыда. Словно стал невольным свидетелем некоего мерзкого надругательства над мертвой, от которого она не могла защититься. Подошел, одернул на убитой юбку, и только после этого перевернул на спину.

Лицо покойной было на удивление умиротворенным. Обычное широкое простое лицо с россыпью веснушек по щекам. Сквозь неплотно прикрытые веки видны белки глаз.

Нет, она не пыталась убежать. Даже испугаться не успела. Ее убили внезапно, и смерть была быстрой.

— Хэкку… — прошептала, незаметно подошедшая, Тиша, и показала на маленькую стрелку, торчащую из запекшейся кровью ранки на шее женщины. — Стрела отравленная… пойдем отсюда, а?

— Ты их знаешь? Не из твоей деревни?

— Это Рута, — все также шепотом, сказала девчонка, — служанка старого Махи. Ну, служанка и… жили они вместе. А тот, без лица, и есть сам Маха. Слышь Мак, тикать отсюда надо, пока не поздно! Тикать… — она испугано озиралась по сторонам.

Я поднялся на ноги — беспокойство Тиши передалось и мне.

Пара особо нетерпеливых ворон уселась на колесо перевернутого возка и, наклоняя голову то в одну, то в другую сторону, посматривали на нас. Должно быть, прикидывали — будем ли мы жрать покойников или нет, а если будем, то много ли сожрем, останется ли им?