возвышение Негориуса и не дал ему право на постройку Цитадели в любом избранном им месте, он ни за что не нашел бы провал и все артефакты были бы не при делах. — У возвышения Негориуса, как ты знаешь, были свои объективные причины, и я здесь не для того, чтобы обсуждать решения Верховного Совета. Я здесь для того, чтобы воплотить одно из таких решений в жизнь. — И что вы от меня хотите? — Нам известно, что ты утратил чистоту помыслов, Иван-мудрец. Ты потерял ослепительную белизну своих намерений и ступил на тропу, ведущую к темной стороне. Совет не может спустить дело на тормозах, и мне даны все необходимые полномочия, чтобы понизить твой уровень. — И до какого предела? — поинтересовался Иван. — До нижнего, — сказал Горлогориус — Лучше не трепыхайся. За мной стоит истина и объединенная сила Совета. Ты сделаешь себе только хуже. — Врешь. Ты меня голыми руками не возьмешь. Да я тебя и твой Совет… зубами грызть буду! — Всех не перегрызешь, а на мое место придут другие, не столь терпимые к человеческим слабостям. Две трети Совета вообще настаивали на твоем немедленном развоплощении, и председателю стоило большого труда убедить их вспомнить о милосердии. — Мне не нужно твое милосердие, — огрызнулся Иван и сделал выпад своим волшебным посохом. Горлогориус отбил струю «арктического хлада» в сторону, и три березы превратились в ледяные копии самих себя. Потом Горлогориус последовательно отразил «огненное колесо», «спираль времен» и «вопль Витаса». В результате магических действий полянка была частично заморожена, частично выжжена, частично обращена в прах. Тут и там валялись тушки оглушенных мелких животных. Как известно, поединки волшебников опасны в первую очередь не для самих волшебников, а для случайных свидетелей. Потомки до сих пор гадают, что же произошло тридцатого июня тысяча девятьсот восьмого года в районе Подкаменной Тунгуски. А на самом деле там всего лишь имело место выяснение отношений между двумя тунгусскими шаманами, боровшимися за первенство. После «луча трехлинейной смерти с предварительна заданными параметрами» Иван-мудрец полностью выдохся, а Горлогориус только слегка запыхался. — Сопротивление бесполезно, — сказал Горлогориус — Я понимаю, что сейчас против тебя работает твоя же собственная ментальность. Русские не сдаются, и все такое прочее. Но тебе лучше смирить естество и прекратить трепыхаться. Как друг тебе советую. — Друг? Видали мы таких друзей. — Я настаивал на том, чтобы сохранить тебе жизнь, — сказал Горлогориус — Хотя убить тебя было