От расстройства Николай налил водки прямо в стоящий на столе чайный бокал и выпил ее на раз, большими глотками. Опять успокоился, чувствуя, как по телу разливается приятное тепло, достал трубку и начал неторопливо набивать ее английским табаком. Набил, столь же неторопливо раскурил и снова сел в кресло. Подумал, что неплохо бы перенести Ставку ближе к боевым действиям, в Мукден. Но тут же вспомнил нервные возражения приехавшего вместе с большей частью конвоя барона Мейендорфа. Который уверял, что обеспечить его охрану даже в Харбине очень сложно, а уж в практически китайском Мукдене или в находящемся под обстрелом врагов Порт-Артуре. Потому и пришлось устроиться здесь. Все же и русских побольше. Даже пусть часть из них и евреи, коим сюда разрешили переезжать без ограничений профессий. Он усмехнулся, подумав, что и евреи не слишком сюда рвутся ехать. Им бы куда-нибудь в Европейскую Россию, чтобы там свои шинки да лавки открывать и на русских крестьянах наживаться. Ничего, перетерпят. Те, кто побогаче уже по новому указу специальный налог на проживание выплатили и живут где хотят. А голытьбы, да лавочников в России хватает и без евреев…

Опять расстроившись от неожиданной мысли, что войну, получается, слишком рано спровоцировали — ни переселенцев привезти достаточно, ни флот новыми кораблями оснастить, ни даже дорогу железную до нормальной работы достроить не успели, он снова набил трубку. Затянулся и, глядя сквозь клубы ароматного дыма на темнеющее окно, решил, что откладывать было еще опаснее — японцы флот уже оснастили, вдруг да успели бы подготовиться и через год начать войну уже на своих условиях. К тому же и англичане, сейчас только бурскую войну заканчивающие, могли своим союзникам большую помощь оказать. А сейчас у них руки связаны, пока мир с бурами не заключили. Вот и гадай, как лучше, если они сейчас ухитрились крейсера этих азиатов из Англии под своей охраной отправить. «Фелькерзам же ничего сделать не сумел, но в сем конфузе виноват менее всего. А молодец, не побоялся на крейсерах через Средиземное море и Суэц вдогонку Чухнину пойти. Даже не дожидаясь, пока его отряд «Наварин» усилит. Догонит, чаю (ожидаю). И отписать, чтоб на себя крейсера эскадры взял. Ежели здоровье позволит».

В дверь постучали.

— Да, — откликнулся он, убирая трубку. Про то, что царь перешел с папирос на трубку, слухи уже ходили, но зачем давать лишний довод…

Вошедший Чемадуров с поклоном передал Николаю записку Дубасова, извещающую, что в Ставку прибыли трое мичманов — Корсак, Оленев и Белов, «кои из известной Вашему Величеству поездки по личным делам вернулись».