— Вашбродь, не геройствуйте, ложитесь! Пуля, она — дура!

Вот тут Гаврилов и осознал, что свистело над головой и кто перебегал там, впереди, в черном. Указав фельдфебелю взмахами руки две удобные позиции, он, смущаясь, присел вначале на колени, а затем и прилег рядом с одним из стрелков. Что-то в руках мешало лечь удобнее, и он со стыдом осознал, что совершенно забыл про бинокль.

Пока прапорщик разбирался со своим состоянием и снаряжением, расчеты «Максимов», старясь не подниматься над землей больше необходимого, линнемановскими лопатками[15] выровняли площадки под пулеметы, установили их и приготовились к ведению огня.

Рассматривая в бинокль атакующих, Михаил вдруг понял, что неприятное ощущение внизу живота, все более тяготившее его — это банальный страх. Такой страх, какого он еще не испытывал ни разу. Даже в детстве забравшись на огромный старинный дуб и глядя вниз на землю, он, кажется не боялся так, как сейчас. Хотя тогда было жутко страшно.

Переживания Михаила прервал странный хлюпающий звук. Он оторвался от бинокля и успел увидеть, как лежащий неподалеку стрелок несколько раз изогнулся, издавая странные, слышные даже сквозь все усиливающийся грохот стрельбы звуки, брызгая во все стороны какой-то темной, маслянистой жидкостью. И затих. Под его головой начала быстро расплываться темная лужа. Гаврилова чуть не стошнило и он, сдерживая позывы рвоты и вцепившись руками в бинокль так, что побелели косточки на пальцах, заставил себя отвернуться и смотреть на приближающуюся пехоту. И тут понял — пора стрелять. Нащупал непослушными пальцами свисток, не нашел и проорал, в надежде, что его услышат.

— Дистанция четыреста шагов! Поджать винт! Огонь!

С облегчением он расслышал доносящиеся до него, как сквозь вату, крики вахмистра Толубеева, дублируемые командирами расчетов. И тут раздался всезаглушающий грохот близких и следующих один за другим выстрелов, сливающихся в одну… а точнее — в две очереди. Японские пехотинцы начали падать один за другим, словно срезанные косой травинки и через несколько мгновений либо побежали назад, либо падали и замирали на месте. Гаврилов оглянулся на правый пулемет. Дрожащий, словно в лихорадке, ствол плевался огнем, отчего ему показалось, что огненная бабочка часто-часто махает крыльями. Неожиданно слух Михаила словно бы отсек шум от близких выстрелов, и он понял, что стреляет не только его расчет. С правого фланга явно стреляли еще два пулемета. Залегшие перед холмом пехотинцы стреляли уже не залпами, а пачками, словно соревнуясь с пулеметами, кто быстрее выпустит весь боезапас. Неожиданно стрельба прекратилась, пулеметы дожевали свои ленты, а стрелки, видимо, получили такую команду. Во всяком случае, подскочивший несколькими прыжками Толоконников крикнул.