Глава 8
— Этого «чего-то», так сказать, половина Казни ждет не дождется, — директор института начал говорить сразу — не дожидаясь начала допроса. — И каждый, кто ждет — по разным причинам.
— Стоп, — весомо потребовал Рикардо Алонсович. — Господин директор, при всем уважении, — аристократ сделал лицом гримасу, прямо говорящую: уважение покинуло комнату и покамест не вернулось, — стоит соблюсти протокол. Дождемся специалистов.
— Тогда, — искательно спросил Иван Иванович, — могу ли я привести себя, так сказать, в порядок? Умыться, причесаться…
— Сменить, — это уже Пакман повел носом, — сорочку.
— И сорочку, — кивнул протрезвевший директор.
Если бы я был начальник конторы, занимающей целое здание — кстати, не одно — мой рабочий быт был бы устроен ровно так же. Кабинет Иванова оказался целым комплексом — приемная, собственно кабинет, отдельная комната для совещаний, еще более отдельный закуток для отдыха… В него мы и направились, сначала Иван Иванович, следом — Иван Сергеевич.
Получилось это так.
— Присмотри за ним, пожалуйста, — вежливо и негромко попросил меня Баал после того, как за директором института закрылась неприметная дверца. — Вот прямо присмотри. А то мало ли — вдруг он нестабилен?
Да, так и попросил, на «ты».
— Моя магия, — согласился я, — на мне и контроль. И правда, пойду.
Вошел в комнатку следом за директором: Иванов не удивился.
— Понимаю, — вздохнул он. — Мало ли. Вдруг у меня тут еще где-нибудь пистолет?
— Самоубиваться вы не планируете, — я покачал головой. — Такие вещи я вижу наверняка, и здесь не за этим.
После чего — без спросу — открыл холодильный шкаф, нашел там бутылку минеральной воды и извлек ту наружу.
— Вам надо много пить, — пояснил я. — И соли еще насыпем, чтобы получилась регидратация.
Иванов снял пиджак, подержал тот на весу, принюхался — и бросил вещь на диван.
— Проще сжечь, чем постирать, — пояснил он. — Кстати, отчего вы решили, будто я не хочу наложить на себя руки? Вдруг, стоит вам выйти, я…
— Хотеть — это одно, — я занял доминирующую позицию: встал посередине комнатушки, принял почти надменный вид, сложил руки на груди. — Планировать такое всерьез — совсем другое. Для юношеского позерства вы — слишком взрослый человек, для внезапного порыва — слишком трезвый. Теперь, — не удержался я, — трезвый.
Знаете, зачем это все? Чтобы отвлечь.
Иванов — не только администратор, он еще и ученый. Он сам о том говорил, да и у меня были и возможности, и поводы убедиться, так что я знал — не врет.
Он ученый, а значит — дайте человеку новую проблему или тему и от дурных мыслей он уйдет совсем сам.