К тому же, он мог настроить интерфейс, и все скрины и видео информацию записывать в реале. Так у него может мой портрет появиться. И хоть я изменил лицо при регистрации, лучше проявить осторожность. Разумнее даже туда послать вместо себя кого-нибудь другого.
Пусть Прохоров его считает своим основным врагом… А вот это мысль неплохая… Кого бы привлечь к этому? Кто мне до такой степени не нравится? Питер Майкл Твен. Я через амулет связался с Гортом, и попросил передать послание по почте господину Иванову, с которым недавно встречался. Текст был следующим.
«Господин Иванов, сообщаю вам, что выполнил условия нашего договора. Вы можете, при желании, встретиться с господином Прохоровым в тюрьме Стражи Столицы. Думаю, у вас найдётся тема для обсуждения. С уважением, Апулей».
Я вернулся в город Гномов, сразу в свой дом, и быстро лёг спать. Это был очень длинный, интересный и важный этап ПЛАНА, и он закончен успешно.
ВЫХОД.
Сегодня у меня нашлось время сделать записи в дневник. Последняя неделя выдалась напряженной. Пожалуй, самой напряженной в моей жизни. Раньше бывали события и более важные, и оказавшие на меня большее влияние — смерть родителей, встреча со Светланой, работа с друзьями над интересным и важным проектом. Это было намного важнее всего того, что я делал последнюю неделю, но до сих пор такого напряжения всех сил и такого количества принятых важнейших решений у меня не было никогда.
Сейчас я спокойно сижу дома у компьютера и перелистываю страницы дневника. Вряд ли это интересно кому-либо, кроме меня, но мне это и интересно, и важно. Я уже давно заметил, что и сам дневник всё заметнее влияет на меня и мои решения. Записывая в него ежедневные мои дела, я невольно оцениваю их, и это образует обратные связи. Что-нибудь делая, я решаю, стоит это продолжать или лучше отказаться, а если делать, то как? Как я об этом напишу потом, и что будет, если всё это потом прочитает мой сын? Будет ли он мной гордиться?
Недавно я нашёл в семейном архиве дневник брата отца. Меня это потрясло. Весь дневник состоял из тщательно и подробно описанных бытовых подробностей. С точностью до минуты дядя Миша писал о том, что в 9−00 он съел двести грамм овсяной каши, выпил стакан кефира, посидел в туалете с подробностями, проходивших там, процессов. Лёжа на диване, почитал Толстого Л. Н. три часа, пообедал, поужинал… И так день за днём, все его болезни, звонки друзьям, которых постепенно становилось все меньше, редкие путешествия вниз во двор и в магазин. И так год за годом…
Кошмар! Самое страшное, что это всё его устраивало, он без особого напряжения мог бы все это прекратить, даже в старости завести семью, или просто поехать на свою дачу, которая у него была запущена до последней степени… Нет! Так жить нельзя. Мне — точно!