А вот с обстановкой пока скверно. Вернее сказать, обстановки нет вовсе. Старую мебель, что осталась от прежних жильцов, вынесли еще в первый день, когда обдирали стены. Часть была явно поражена грибком — на задних стенках шкафа и под столешницей комода чернели те же знакомые пятна. Практически все остальное — стулья, этажерка, рассохшиеся кровати — выглядело чистым, но я не стал рисковать. Плесень умеет прятаться в щелях и трещинах, забираться в рыхлое дерево, а потом расцветать при первой же сырости. Все пошло во двор, на дрова.

Теперь квартира стояла пустая. Шаги отдавались от голых стен. Ни кровати, ни стола, ни стула, ни обоев. Впрочем, и обои, и мебель можно было купить. Самые дешевые обои — копеек тридцать за кусок, простая железная кровать — рубля три, стол — два. Если считать по минимуму, рублей в пятнадцать-двадцать можно было уложиться.

Деньги у меня были. После гонорара от купца Тихонова и от актера Чарского я мог позволить себе эту трату. Но что-то удерживало меня от немедленной покупки.

Я сел на подоконник в большей комнате и задумался. Объявления в газетах уже должны были выйти. Если люди пойдут — а они должны пойти, не все же могут позволить себе доктора за три рубля визит, то принимать их лучше здесь, в этой квартире.

Но если принимать людей дома, квартира должна выглядеть прилично. Не роскошно — до роскоши мне как до Луны. Но чисто, аккуратно, по-докторски. Чтобы входящий больной видел: здесь его встречает человек серьезный, а не шарлатан из подворотни. Ширма для осмотра. Чистая клеенка на столе. Шкафчик с инструментами за стеклом. Даже простые бумажные обои на стенах — и те внушают доверие, потому что голая штукатурка внушает совсем другое.

Вложения в обстановку — это вложения в дело. Здесь экономить глупо. Другой вопрос, что тратить последние деньги вслепую, не зная, пойдут ли пациенты, тоже не хотелось. Разумнее было подождать. Дать объявлениям поработать, посмотреть, будет ли отклик. А пока жить в своей каморке и готовить новую квартиру постепенно.

Я спустился на улицу, завернул на угол Суворовского и купил у газетчика свежий номер «Петербургского листка».

Дома я разложил газету на коленях и стал просматривать. Объявления о скачках, реклама корсетов мадам Дюваль, лекция в Соляном городке о вреде алкоголизма. Потом городская хроника, происшествия, суды.

Заметку я нашел на третьей полосе, в разделе судебных известий. Набрана она была мелким шрифтом, без всякого выделения, как будто редакция старалась и сообщить, и не привлекать лишнего внимания.