Контора располагалась на первом этаже, справа от входа. Небольшая комната с низким потолком, заставленная так плотно, что пройти можно было только боком. У стен громоздились стеллажи с рулонами ткани — сатин, бязь, ситец, — на полках лежали стопки готовых отрезов, перетянутых бечевкой.

За конторкой сидел парень лет двадцати — белобрысый, с чернильными пятнами на руке. Он поднял голову от бумаг и посмотрел на меня вопросительно.

— Добрый день. Мне нужен Илья Семенович.

— Он на складе. Если вы насчет заказа — я могу помочь. Что желаете? Ситец, бязь? У нас сатин новый пришел, ивановский.

— Нет, благодарю. Я по личному вопросу.

— По личному? — парень нахмурился, будто личные вопросы к хозяину были чем-то подозрительным. — Ну, тогда вам надо обойти дом. Там со двора вход на склад. Только он сейчас товар наверное еще принимает, может, подождете?

— Не могу ждать. Дело срочное.

Парень пожал плечами и уткнулся обратно в бумаги. Я вышел на улицу, обогнул угол дома и свернул в арку, ведущую во двор. Двор был маленький, когда-то мощеный булыжником, но те времена давно прошли, и сейчас он был весь в лужах и выбоинах. У стены стояла подвода, лошадь лениво мотала хвостом. Широкие двустворчатые двери склада были открыты.

Склад занимал почти весь первый этаж дворового флигеля. Помещение длинное, с невысоким потолком на деревянных балках и узкими окнами под самой крышей, пропускавшими мутный осенний свет. Вдоль стен тянулись стеллажи, похожие на те, что были в кабинете, тоже с рулонами ткани.

Клюев стоял у раскрытого ящика, читая какую-то бумагу. Я узнал его сразу: тот же невысокий рост, те же глубокие залысины и покатый лоб. Только выражение лица было другим — не бешеным, как тогда в приемной Извекова, а усталым, озабоченным. Обычное лицо немолодого человека, у которого дела идут не слишком хорошо.

— Илья Семенович?

Он обернулся. Глаза прищурились, оценивая меня. Не покупатель, не приказчик. Не похож на этих. Тогда кто же?

— Он самый. Чем могу?

— Меня зовут Вадим Александрович Дмитриев. Мы с вами не знакомы, но однажды встречались. В приемной доктора Извекова, на Литейном.

Лицо Клюева исказилось, будто у него заболел зуб.

— Не помню, — сказал он коротко.

— Я был секретарем Извекова. Сидел за столиком у двери. Вы тогда ворвались к нему в кабинет и… выражали несогласие с его методами. Довольно громко.

Клюев смотрел на меня тяжело. Глаза маленькие, чуть воспаленные. На щеках проступили красные пятна.

— Ну, допустим. И что с того? Секретарь, значит. Пришли что-то передать от своего хозяина?

— Бывшего хозяина, — поправил я. — Я больше у Извекова не служу. Ушел. Вернее, он меня выгнал, когда я попытался помочь его пациентке, которую он залечивал до смерти.