Потихоньку, шаг за шагом, я теснил ее обратно в центр круга, а потом и за его пределы, потому что зрители, видя, что драка движется на них, расступались, образуя вокруг нас новый неустойчивый периметр.

Я прижал ее спиной к холодному, шершавому камню стен цеха. Пути для отступления не было. Сзади — камень, впереди — я.

Она попыталась рвануться влево — мой кулак ждал ее, встречая висок. Глухая отдача прошла по руке. Она попыталась, не отрываясь от стены, ударить снизу, в пах, — я поймал ее руку и ударил головой вперед, костью лба в переносицу.

Хруст, хлюпающий звук. Ее защита, и так уже дававшая трещины, рассыпалась окончательно. Теперь она просто закрывалась, сжавшись, прикрывая голову согнутыми руками, а я методично, без злобы, но и без капли жалости, долбил по ее рукам, по корпусу, по бедрам — по всему, что было открыто.

Каждый удар вдавливал ее в стену, заставлял вздрагивать всем телом. Ее серый комбинезон потемнел от пота, на руках, где кожа была тоньше, проступили сине-багровые синяки. А свечение ее Вен в моем внутреннем зрении начало мигать — неровно, судорожно, как гаснущая лампочка. Видимо, энергия допинга иссякала, оставляя после себя пустоту, физическую разруху и боль.

Последним ударом, который я смог выжать из уставших мышц, был прямой в грудь, чуть левее центра. Все, что оставалось у меня в тот момент: не дикая сила, а остаток инерции и холодная точность.

Костяшки, уже стертые в кровь, встретили ее грудную клетку, а затем я замер. Все ее тело, до этого хоть как-то напряженное в последней, отчаянной попытке сопротивления, обмякло разом.

Оно сползло по шершавой стене, покрытой сетью трещин от отголосков моих ударов, на пол, оставляя на камне темную полосу от пота и, возможно, крови.

Тишина повисла на мгновение, а потом взорвалась оглушительным, нестройным гулом: крики, свист, возмущенные и восторженные выкрики перемешались в один рев.

Я стоял над телом Ольги, дыша рвано, чувствуя, как по лицу, по щеке, стекает что-то теплое и соленое — кровь из рассеченного лба, где ее кулак все-таки достал меня. В ушах гудело от того самого удара головой в кулак, но мысли под этим гулом были ясными.

Нужно действовать, пока толпа не опомнилась. Я быстро присел на корточки перед Ольгой. Ее глаза были закрыты, веки подрагивали, грудь под комбинезоном почти незаметно вздымалась.

Я провел руками по грубой ткани — она была влажной, липкой от пота и теплой от тела. Левый нагрудный карман слегка выпирал. Он застегивался на маленькую металлическую пуговицу. Я щелкнул ее ногтем, и что-то внутри звякнуло о жесть.