В этот раз сделал иначе.

Вместо того чтобы уйти с линии атаки, я лишь слегка, на сантиметры, повернул голову, подставив под скользящий удар скулу. Его костяшки врезались мне в кость с сухим звуком.

Боль вспыхнула белым, ослепляющим огнем, мир на миг поплыл и закружился, в ушах зазвенело. Но я не остановился. Мое собственное движение — правый боковой в его ребра, с разворота корпуса — уже было в самом разгаре, и потеря равновесия от его удара лишь добавила мощи, инерции моему собственному хуку. Я не сопротивлялся отдаче, а использовал ее.

Мой удар пришелся точно в цель: чуть ниже грудной клетки. Раздался глухой звук, будто ударили по туго набитому мешку. Старый резко, сдавленно выдохнул, и в его глазах, на мгновение сощуренных от боли, мелькнуло нечто новое. Какое-то быстрое, удивленное уважение, смешанное с переоценкой ситуации.

Он попытался уйти, сделав резкий шаг в сторону и одновременно выбрасывая низкий, сметающий хук в голову. Я мог бы отклониться, отпрыгнуть назад — но это снова дало бы ему драгоценное пространство, разорвав мой навязанный ритм.

Вместо этого рванул навстречу, резко пригнувшись и поднырнув под его руку. Костяшки скользнули по моей голове, содрав кожу на виске, в ушах снова болезненно зазвенело.

Но я был уже внутри его защиты, в мертвой зоне, и кулаки начали работать по его корпусу.

Боль от его ударов была острой, жгучей. Но под этим верхним, кричащим слоем боли начало ощущаться нечто иное: глубинная, упругая прочность, дарованная Кровью Духа.

Я не использовал Дух для каких-то специальных техник или всплесков силы. Он просто был внутри как часть меня самого. В отличие от Мага, чье тело, пусть и укрепленное Сбором, оставалось относительно более хрупким и требовало постоянной, осознанной подпитки энергией для усиления ударов и защиты, мое тело было усилено постоянно.

И это осознание меняло все. Я мог продолжать. И я продолжал.

Старый дрался, как и прежде, технично, точно, без суеты. Но теперь его удары, которые раньше заставляли меня отступать и ломали мой настрой, встречали не отступление, а немедленный жесткий ответ.

Я перестал подсчитывать удары, которые пропускал. Считал только те, что наносил сам. И их число неуклонно росло. Он бил — я бил в ответ, часто одновременно. Это был обмен, но не равный: я получал больше.

Однако в какой-то момент я заметил еще кое-что, заставившее меня насторожиться. Некоторые ответные действия, его контрудары, были… словно не доведенными до логического конца.

Он бил больно, выбивая дыхание, нанося урон, но не калеча. Не добивая. Словно вел этот поединок по самому краю, делая ровно столько, чтобы преподать урок, продемонстрировать превосходство, но не уничтожить при этом противника.