Я чувствовал, как с каждым глотком моей крови, с каждым пульсирующим толчком, в нем загорается и крепнет та самая искра жизни — тусклая, но упрямая, свирепая в своем желании гореть.

Это было странное ощущение. Не просто отдавать часть себя, а буквально чувствовать, как эта часть перетекает и становится основой для другого живого существа.

Но через несколько минут реальность напомнила о себе. Легкость, что пришла после практики, начала быстро испаряться. В висках застучало глухо и отрывисто, в ушах появился легкий высокий звон. Головокружение накатило волной, заставив на мгновение закрыть глаза и опереться спиной о стену.

Сильная, внезапная усталость навалилась, как мокрая, тяжелая дерюга. Сонливость затуманила мысли, сделав их вязкими и медленными.

Я слишком много потерял крови за последние сутки — в драке с мундирами, из ожогов, из бесчисленных царапин, теперь вот эта сознательная рана. На фоне всех остальных травм это было особенно опасно.

— Хватит, — хрипло сказал сам себе.

Аккуратно, но твердо отдернул руку. Волчонок жалобно, пронзительно взвыл, потянулся за исчезнувшим источником тепла и пищи, тычась слепой мордой в пустой воздух. Его острые коготки царапнули мне кожу на предплечье, оставив тонкие белые полосы.

— Потом, — прошептал я и тут же придавил пальцами здоровой руки рану на запястье.

Она была глубокой, края расходились, обнажая более темную плоть внутри, из нее сочилась густая кровь, но уже не била той пульсирующей струйкой, что была вначале.

Останавливать нужно было сейчас. И восстанавливать потерю — тоже сейчас.

Оторвав тонкий, но прочный корень, свисающий с потолка, я перетянул руку на середине предплечья импровизированным жгутом, чтобы остановить кровь. Одежды, из которой можно было бы сделать повязку, у меня не осталось.

Волчонок еще немного поскулил, но, сытый и уставший от всего пережитого, быстро утих. Когда я положил его на землю, он свернулся в своем углублении изо мха, спрятал нос под лапку, и его бока начали ровно подниматься и опускаться.

Я отошел от него, встал поустойчивее. Четыре позы второй главы. Только они, и ничего больше. Нужно было запустить Кровь Духа снова, заставить ее работать активнее, ускорить все — и заживление ран, и восстановление потерянной крови, и возвращение сил.

Первая поза. Вторая. На этот раз движения давались тяжелее, с ощутимым усилием — слабость и назойливое головокружение мешали концентрации, сбивали дыхание.

Но я заставлял себя, впиваясь ногтями в ладонь здоровой руки, чтобы болью вернуть ясность. Третья. Четвертая. Я сосредоточился на том, чтобы разжечь этот внутренний костер снова, раздуть его тлеющие угли.