Раздался негромкий хруст. Клык, длинный, изогнутый и острый, выпал из десны и болтался теперь на кусках мяса. Я ухватился за него, провернул и выдрал из плоти с неприятным, сочным звуком.

Тяжелый. Солидный. Идеальное лезвие и инструмент. Вернулся в логово, вытащил из горы туш одну. Мясо еще сохраняло упругость, тела Зверей были невероятно мощны и даже после смерти долго оставались пригодными в пищу.

Вонзил клык острием в основание бедра — туда, где шкура тоньше. В отличие от обычных волков, у Зверя по внутренней стороне всего клыка шла зазубренная острая кромка, которая без труда могла разорвать любую плоть и, уверен, даже сталь сумела бы неплохо поцарапать. Провел линию вниз, к суставу. Шкура сопротивлялась, но клык резал — это было главным.

Пахнуло кровью. Я вспорол сустав, перерезая упругие белые сухожилия знакомым движением. Отделил большой темно-красный кусок мяса с бедра. Более питательными были бы сердце, мозг, печень, но я не мог себе позволить тратить такие ценные части сейчас, когда еще не восстановился до конца и не смог бы поглотить Дух внутри них полностью. Кровь, густая и почти черная в полумраке, вылилась на землю, и ее медный, сладковато-соленый запах ударил в нос.

Отрезал несколько длинных полос, сложил их на кусок шкуры, который содрал с внутренней стороны ноги — там она была чище. Потом взял первую полосу — теплую, скользкую от крови и жира. Поднес ее ко рту, закрыл глаза на секунду и впился зубами.

Мясо Зверя-бобра оказалось даже жестче, чем у того волка из Берлоги. Волокнистым, с сильным, диким привкусом, в котором чувствовалась и сладость, и горечь.

Я жевал медленно, методично, разминая челюстями куски. Проглотил. Первый комок пошел вниз по пищеводу, словно камень. Желудок, пустой и сжавшийся, на секунду словно замер, а потом с тихим, недовольным урчанием принял его.

Я съел еще два куска. С каждым глотком внутри разливалось плотное тепло. Этого хватило. Отложил остатки мяса, тщательно обтер клык о мох и продолжил практику.

Так и пошло. День за днем. Четкий цикл.

Есть, после полного восстановления я уже перешел на самые ценные части. Практиковать. Кормить волчонка. Дремать, прислушиваясь к тишине снаружи.

Практика шла быстрее, чем я мог предположить. Тело, питаемое концентрированной плотью Зверя и подстегиваемое изнутри стабильным потоком Духа, заживало на глазах. К тому же, похоже, играла какую-то роль искра и белое пламя, пропитавшее мое тело.

Ожоги на груди и руках покрылись темно-коричневыми струпами. Через день те начали отходить по краям, обнажая новую розовую кожу под ними — нежную и чувствительную, но целую.