Баба Люба КГБ круто развернулась и бесцеремонно уставилась на горца. Тот моментально потупился, изображая смущение.

Пряча усмешку, я указала на нужную дверь, тоном гостеприимной хозяйки пригласила:

— Вы не стесняйтесь, проходите, пожалуйста, — и повторила фразу наставницы: — В тесноте да не в обиде.

Князь похлопал длинными пушистыми ресницами, улыбнулся Любови Степановне. А после потрепал пса по загривку и заявил:

— Вы безгранично добрый человек, Ольга. И я, и мои братья искренне благодарны вам за то, что не прошли мимо, протянули руку помощи. Но будет правильнее, если мы с парнями переночуем на улице, — Гоев нахмурился. — Четырнадцать человек в одной квартире — это чересчур. А нас еще и восемь взрослых мужчин. Ваша репутация не должна пострадать. Даже самый чистый душой человек может подумать про вас плохо.

Смутно догадываясь, что затеял этот безумец, я с возмущением произнесла:

— Али, ну о чем вы⁈ Мы же не в глухой деревушке! В большом городе нравы совсем другие.

— Боюсь, вы ошибаетесь. Пребывание в вашем доме посторонних мужчин вызовет кривотолки среди соседей. Вы согласны со мной, уважаемая?..

— Любовь Степановна, — величаво представилась моя соседушка.

— Али Павлович Гоев. Рад знакомству, — стоящий на ступеньке князь с непередаваемой грацией поклонился.

— Взаимно, — пожилая кокетка заправила прядку волос за ухо, стрельнула в красавца глазками. — Я прекрасно понимаю, о чем вы, — заявила важно. — А вот ваша юная спасительница… — она неодобрительно цокнула языком и с пафосом воскликнула: — Оля, о чем ты только думаешь⁈ Не бездомных ведь котят подобрала! Девочка ты добрая, но злые языки же без костей: коль болтать начнут, не остановишь! И горцы-то все как на подбор — высокие, плечистые. Того и гляди наши доброхоты тебя падшей обзовут!

— Вот поэтому, Ольга, я не могу принять ваше щедрое предложение, — вставил Али, поправляя на плече лямку сумки. — Я — мужчина, и в первую очередь обязан заботиться не о своем комфорте, а о вашей репутации.

Бабулька довольно кивнула, а я не сдержала огорченного вздоха. Али разыгрывает свою партию, и придется ему помогать.

— Во-первых, на улице холодно, а во-вторых, вас милиция арестует, — я скрестила руки на груди. — Мало того что в вонючей тюрьме просидите суток пятнадцать, так еще и женщин ваших туда же заберут. Своим благородством лишь хуже сделаете близким. А без моей помощи и паспорта сто лет восстанавливать будете. — Гоев непреклонно покачал головой. — Любовь Степановна, ну хоть вы скажите этому упрямцу! Без денег, без документов, еще и в чужом городе жить на улице, и все из-за пресловутых правил приличия!