Решив пообщаться с прекрасной половиной подольской адвокатуры когда-нибудь в другой раз, я повернула налево. Подошла к знакомой двери, на всякий случай подергала ручку. Заперто. Достав из портфеля ключ, открыла замок, вошла в скромное вытянутое помещение с одним окном и парой тесно прижатых друг к другу столов.

Почти три года я делила этот «пенал» с более опытным коллегой-адвокатом Антоном Григорьевым. Друзьями мы не были, но общались очень даже неплохо. Потом я продала квартиру, переехала в Москву и больше с Антоном не встречалась. Как-то не сложилось.

Подошла к своему стулу. Притулила портфель у ножки, повесила куртку на спинку, села и один за другим выдвинула ящики стола. Они предсказуемо оказались забиты пухлыми папками.

Взяла верхнюю, с зеленым ярлычком. Положила перед собой на столешницу, открыла и, подперев кулаком щеку, вчиталась в документы по новому делу.

Парадокс в том, что этот процесс для меня закончился много лет назад. Клиента я давно позабыла, да и за прошедшие годы законодательство существенно изменилось. Придется снова все вспоминать и параллельно копаться в судебной практике.

И такая вдруг тоска нахлынула. Я столько лет положила на то, чтобы создать себе репутацию и имя в адвокатских кругах, а теперь все сначала? Не хочу. Вот не хочу! Да меня уже тошнит от юриспруденции!

— О! Какие люди! Привет, Оль! — прозвучал от дверей бодрый мужской голос.

Я, захлопнув папку, повернулась. В дверном проеме стоял мой сосед по кабинету — светловолосый мужчина лет тридцати.

— Привет, Тош, — махнула ему.

— Ба-а. Тебя и не узнать. Писаная красавица, — Григорьев шутливо поцокал языком. — C чего такие кардинальные перемены? Влюбилась, что ли?

— Ничто так не меняет внешность женщины, как перекись водорода, — отшутилась, запихнув дело обратно в ящик.

— Ага, — Антон присел на край стола. — Как съездила-то?

— Удачно.

— Ай, молодца! Горжусь! — Григорьев показал большой палец. А после уже серьезным тоном спросил: — У тебя что-то случилось?

— Ничего такого. Просто настроения нет, — я откинулась на спинку стула.

— Понял. Принял. Женатому мужчине дальше можно не объяснять, — приятель поднял руки в защитном жесте и подошел к вешалке.

Наблюдая за тем, как он снимает верхнюю одежду, я вспомнила, зачем, собственно, здесь сижу. Мысленно дала себе хорошего подзатыльника.

— Тош, не знаешь, когда Лыков приедет?

— Обещался с утра. Значит, скоро появится, — он сел на свое место, подравнял края высокой стопки бумаг и предостерег: — Оль, будь с ним поосторожнее.

— Ты о чем?

Он, взяв карандаш, нервно покрутил его между пальцев.