Остальные же задом стали пятиться к двери, пока наше ошалевшее внимание было уделено мелкой.

— А ну стоять! Куда это вы собрались? Мало того, что без стука, так ещё и не здороваетесь! Гостью не стесняетесь, так хоть меня бы постеснялись! — с серьёзным видом пошутил я над ними, сдерживаясь, чтобы не заржать от вида моей гостьи.

— Дядя Ирлан, а что тебя стесняться-то, вот тётю-мага я больше стесняюсь! — не поняла эта мелкая.

— Вот именно! Сколько вам говорить: не играйте в моей комнате! Вам уже всего остального дома мало?

— Лучшего места, чем твоя комната, нет, мы думали, тебя нет…

— Научил на свою голову играть в прятки, всё, будем вас учить играть в… хм, нет, это для взрослых… в общем, потом придумаю, а сейчас — брысь отсюда!

«Очень кстати ко мне мелкие забежали, прямо лучше не придумаешь, вон и грозная „тётя маг“ расчувствовалась, лёд из глаз ушёл, сменившись крайним офигиванием, но и так хорошо! Надо будет мелких поощрить за службу, игры вспомнить, мячи да скакалки понаделать, а старшим — шахматы да… нет, карты нафиг!» — задумался я.

— Это что за дети? — очнулась девушка наконец-то.

— Да вот, приютил на свою голову, теперь покоя не дают, — нарочито печально ответил ей.

— Так это — сироты, что остались после взрыва?

— Только семеро.

— А кто ещё? — подняла она одну бровь.

— Ещё тридцать выкупил из рабства.

— Зачем тебе столько детей? — искренне непонимающе спросила она меня.

— Мне? Без надобности.

— А как же тогда?

— Ну что ты хочешь от меня услышать? Не ем я детей, одних из рабства вытащил, другим не дал в рабство попасть. Да, вот такой я хороший и добрый, жалею детей и хранов, а по ночам мучаю и пытаю любопытных дамочек! — не выдержал я и отреагировал несколько не по плану. Уж больно самому было противно строить из себя кого-то перед ней.

Пусть катится со своими причудами, надоело перед ней выделываться. Однако её реакция и на этот раз меня удивила, нет, крыша у дамочки точно течёт и, причём, сильно и часто. Её заливистый смех зазвучал настолько неожиданно, что от моего удивлённого лица она ещё больше развеселилась, чем уже и меня заразив.

— Тебя надо было прозвать Равена Истеричная, что за перепады настроения? То чуть не поджарила, то смеёшься заразно! — остановился я вслед за ней, — и, кстати, совсем без масок тебе идёт намного больше, так ты действительно становишься неотразимой.

— Спасибо, редко у кого получается это увидеть… и да, я не стану тебя красить, — удивила она не столько своими словами, сколько грустью в глазах.

— Не боишься последствий?

Нельзя просто так отменять вызов, не говоря уже о потери тысячи золотых, право вызова она потеряет на десять лет плюс урон репутации, причём серьёзный.