Декламатор из аудиокниги, прерванный вчера закладкой на самом интересном месте, вкрадчивым голосом продолжил чтение: «…заляпанный грязью фаэтон, виляя задом, неотвратимо настигал легкий открытый ландолет. Графиня де Карамель ничего не могла сделать, она только кричала, в страхе оборачиваясь назад. Беглянка была одета мальчиком — в красных сапогах до колен и алой шляпе с пером. Но ее маскировку нарушала левая грудь, выпавшая из расстегнутой рубашки. Преследователи мерзко хохотали в фаэтоне, жадно глазея на безумную пляску женской плоти. Вдруг шляпу с головы графини сорвало, и волнистые волосы красавицы затрепетали по ветру белым флагом. Негодяи заулюлюкали. Полковник скакал за темным фаэтоном изо всех сил, но расстояние не сокращалось. Он видел, как высокая карета злодеев поравнялась с коляской графини и ударила боком, подрезая в кювет. Ландолет медленно, с глухим тяжелым стуком, завалился набок, а лошади, увлекаемые повозкой, заржали, падая наземь. Графиня покатилась по траве. Сердце полковника обмерло. Стиснув зубы, он натянул поводья и спрыгнул в нетерпении. Грязный зад фаэтона удалялся на невозможной скорости».

Зимин представил себе графиню де Карамель, в красных сапогах до колен и алой шляпе с пером, но представилась она почему-то с грудью и лицом Светланы, бухгалтера Беседина. Образ этой рельефной прелестницы произвел на него сегодня неизгладимое впечатление.

А тем временем негодяи мерзко (голосом декламатора) хохотали, не обращая внимания на выстрелы полковника.

— Мерзкие негодяи! — сказал полковник, становясь на колени.

— Ах! — сказала графиня, падая в обморок, но одним глазом подглядывая, как полковник заправляет рубашку на ее вздымающейся груди.

Кровь ручьем текла по его мужественному лицу, а скрюченные от бешенной гонки пальцы никак не могли поймать прыгающую персю, которая безумно билась, царапаясь розовым соском. Простреленная голова раскалывалась невыносимой болью. Полковник застегивал пуговицы, а графиня, горя от страсти, незаметно расстегивала. Ее безумие дошло до высокой кондиции, и она хрипло закричала от подкатившего женского счастья. Вдруг в дверь позвонили.

— Не открывай! — прошептала графиня. — Иди ко мне, мой полковник!

Однако полковник, повинуясь чувству долга, открыл глаза. Извергая адские трели, телефон подпрыгивал на столе.

— А⁈ — закричал Зимин, не совсем отойдя ото сна.

— Товарищ полковник, разбудил? Извините. Вы велели докладывать по Беседину.

— Говорите, — Зимин прокашлялся.

— Докладываю: они стоят возле гостиницы. Смеются, обнимаются. У израильских друзей скоро самолет, мы проводим. Об отлете докладывать?