Но она вырывалась, брыкалась, царапала его руки, даже попробовала укусить, будто обезумела.

— Тише, дамочка, — протянул врач гнусаво, и в голосе его сквозило неприятное и холодное. — А то вас переведут в другой барак. А там… Там вот такой контингент… — он повернул голову и медленно кивнул на урку.

Лизу как будто окатили ведром ледяной воды. Она дёрнулась в последний раз, вскрикнула сипло и вдруг затихла, обмякла в руках Ворона.

— Следующий! — скомандовал врач.

Евгений, интеллигент в очочках, шагнул вперёд. Подкатил рукав, протянул руку. Врач ввёл иглу в плечо. Евгений сглотнул, лицо у него перекосилось, и он торопливо зашептал:

— Коллега, послушайте… — обращался он к медику. — Да, да, я тоже врач. Это какая-то ошибка. Чудовищная ошибка. Вы должны передать своим хозяевам, что я могу быть полезен. Я высококлассный специалист. Я смогу оказывать содействие. Я вас прошу… Умоляю…

Врач даже не дослушал. Брезгливо сморщил нос, словно услышал что-то неприятное. Выдернул шприц, прижал к плечу Евгения ватку, смоченную спиртом, и отмахнулся:

— Следующий.

Голос его был всё такой же гнусавый, механический. Но в этом «следующий» прозвучало больше равнодушия, чем если бы он просто промолчал.

Так каждый по очереди получал свою дозу неизвестного препарата. Кто-то морщился, кто-то принимал укол с терпеливой покорностью. Игла гладко и беззвучно входила в кожу, щелчок ампулы — и всё. Оставалось только гадать, что именно они нам колют и какой в этом смысл.

— Что это за дрянь? — спросила Оля, прижимаясь ко мне.

Голос её дрогнул, но она держалась.

— Не волнуйся, — ответил я, стараясь, чтобы прозвучало спокойно. — Нам придётся это принять. Как видишь, остальные уже не первый раз под иглой. И ничего с ними не случилось.

— Ага, ничего, — возразила она. — Ты видел их глаза, когда они едят эту баланду? Будто звери, что накинулись на дичь.

— Просто оголодали люди, бывает, — сказал я, хотя самому было тревожно.

— Я не хочу стать такой, как они, — в голосе Оли прорезался надлом, первый раз за всё время.

Держалась она стойко, но ведь предел есть у любого. Она уткнулась взглядом в пол и шёпотом добавила:

— Максим, за нами ведь придут. Нас будут искать. Ну не может же пропасть столько людей, и чтобы не искали!

Я молчал. Она подняла глаза и сказала уже громче:

— Нет? Никто нас не ищет… Жаль, что ты не работаешь в полиции. Ты бы нас всех спас.

Я криво усмехнулся:

— Думаешь, полицейский бы справился? Не знаю. Но обещаю: сделаю всё возможное. Я пока думаю, ищу выход.

— Я не хочу здесь умереть, Максим, — голос её задрожал. — Это место гиблое. Тайга, горы… Здесь глухомань. Я сразу вижу: ни электролиний, ни просек, никаких дорог. Нас будто привезли хоронить. Я геолог, я разбираюсь в тайге…