— Тот, кто сумеет выдержать его энергетику… Эрика. Она — единственная после Альберта, кому я могу доверить Адэна.
«И у нее у единственной хватит духу вколоть ему «эпинефрин»», — мысленно добавил Лесков.
Глава XVI
Когда Эрика вновь бросила взгляд на часы, большая стрелка передвинулась всего на несколько делений. Казалось, время нарочно дразнило ее, заставляя чувствовать себя кем-то вроде монстра, затаившегося возле детской кровати. Ребенок лежал прямо здесь, перед ней, опутанный проводами, словно какой-то инопланетянин. Тощий, изможденный, до невозможного хрупкий. Лицо мальчика частично скрывала кислородная маска, но Эрика все равно могла видеть его глаза, уродливо обведенные черными кругами.
Он заснул относительно недавно, и теперь девушке оставалось только дождаться необходимой минуты, чтобы наконец вколоть ему «эпинефрин». Шприц лежал на металлическом подносе, скрывая внутри себя нечто спасительно чудовищное — ее собственное «детище». А ведь прежде ей казалось, что именно мужчинам свойственно создавать все самое смертоносное и разрушительное.
Эрика поднялась с места и прошлась по комнате, пытаясь отбросить ненужные сомнения — раз обещала Диме, значит, сделает. Когда он пришел к ней и сообщил, что Вайнштейн тоже покинет Петербург, девушка сразу поняла, о чем он ее попросит. Рядом с Адэном должен был остаться кто-то, кто уже работал с полукровками, и кто решится сделать мальчику инъекцию.
Возможно, другая бы на ее месте закатила Дмитрию скандал: давила бы на совесть, призывала вести себя гуманно, обвиняла бы в жестокости, а, главное, в трехтысячный раз повторяла, что Адэн — еще ребенок. Но она не сказала ни слова. Девушка лучше других понимала, каково сейчас приходится самому Диме, который обещал спасти этого мальчика и подарить ему новую жизнь.
— У нас нет выбора, — сухо произнес он, невольно выдавая свои настоящие эмоции. — Ты сделаешь это для меня?
Она молча кивнула, больше напоминая робота, нежели нормального человека, а затем так же безмолвно прижалась к его груди. В этот момент Эрика поймала себя на мысли, насколько же сильно она ненавидит подобные объятия. Как будто таким образом она беспрекословно смиряется с тем, что ее любимый человек может не вернуться.
— Чтобы в этот раз ни одного ранения, слышишь? — зло прошептала она, стискивая в пальцах ткань рубашки Лескова. — Поклянись, что вернешься невредимым?
Дмитрий не ответил, и теперь, стоя в палате Адэна, девушке ничего не оставалось, как самой выполнить собственное обещание. Она знала, что Вайнштейн уже разговаривал с мальчиком о предстоящей инъекции, и тот воспринял эту информацию с поразительным спокойствием. Казалось, Лунатик не был ни напуган, ни даже удивлен. Он равнодушно смотрел в стену, пока Альберт разговаривал с ним, после чего тихо прошептал: