— Даже если это и так, то все уже в прошлом, — голос Эрики дрогнул, но в нем отчетливо послышались металлические нотки. — Я не собираюсь винить его за прошлое, потому что сама не святая. И тебе бы не следовало. Не ты ли завел себе любовницу, когда мама умирала от рака? Я помню, как застукала тебя с ней в ресторане. Помню, как ты мне клялся: якобы та практикантка для тебя ничего не значила, ты был подавлен, от отчаяния закрутил с ней, желая отвлечься.
— Так это ты мне решила отомстить? — Полковник горько усмехнулся. — Связалась с этим, чтобы поквитаться… Чтобы меня побольнее зацепить… А то, что сама в грязи извозишься, это не страшно?
— Причем здесь месть? — прервала его девушка. — Я лишь прошу тебя оставить прошлое в покое, как когда-то оставила я. Теперь Дима — другой человек. Мы все, черт возьми, другие! Не святые и не грешники, просто люди! Он любит меня, пап. И я тоже его люблю.
Эти слова стали для Николая Степановича сродни пощечине.
— Любит? — вскричал он. — Господи, Эрика, а я ведь считал тебя умной! Когда до меня дошли слухи, я не поверил. Но сейчас… Ты защищаешь его? Очнись наконец! Этот подонок трахает тебя назло мне! Будь у меня две дочери, он бы поимел и вторую. Он плюет мне в лицо, а ты ему помогаешь. Что, так нравится быть его шлюхой?
Лицо Эрики вспыхнуло — теперь уже она почувствовала, как ее охватывает ярость.
— Нравится! — выкрикнула он. — Во всяком случае он — единственный мужчина, с кем я чувствую себя счастливой. И не льсти себе, думая, что всех вокруг заботит, что я — твоя дочь! Кто ты вообще такой? Если бы Лесков хотел отомстить, он бы внушил что-нибудь тебе! Ты для него — не противник! Ты…
Девушка не договорила. Хлесткая пощечина обожгла ей щеку, но еще больнее ударили дальнейшие слова отца.
— Даже не представлял, что моя дочь — настолько дешевка! — с презрением воскликнул он. — Помяни мое слово: он бросит тебя, но перед этим опозорит на всю округу! Ты еще приползешь ко мне, будешь молить о прощении. Хочешь быть его потаскухой? Да ради Бога, будь! Пусть над тобой смеются по углам! Только больше не смей называться моей дочерью.
С этими словами Николай Степанович поспешно покинул комнату.
Несколько минут Эрика стояла неподвижно, глядя невидящим взглядом на захлопнувшуюся дверь. Слова отца все еще эхом гремели в ее сознании, щека полыхала болью, но слез не было в ее глазах. Были обида, ярость, но только не слезы. Нет, она не будет реветь, как какая-нибудь сопливая дурочка. Она не доставит отцу такого удовольствия.
Глава XI
Дмитрию не нужно был присутствовать в кабинете Эрики, чтобы знать, насколько «тепло» Полковник воспринял нового ухажера своей дочери. Его взгляд говорил красноречивее любых слов, и отчасти реакция этого мужчины была Лескову понятна. Дима бы сам отреагировал схожим образом, узнай, что его дочь путается с кем-то вроде него. Такая же реакция была бы и у Ивана, и у Альберта, и у любого другого отца, который хотя бы немного любит свою дочь. Дмитрий не относился к идеальным женихам, а его репутация и подавно нуждалась в мощном отбеливателе. В глазах Полковника он был в первую очередь «процветающим», а так же мошенником, вором, убийцей и, самое главное, полукровкой. Ни один нормальный родитель не пожелал бы видеть свою дочь подле существа с чешуйчатой кожей.