— Пока не знаю, но я, если ты вдруг забыл, горан свободный и в любой момент могу уехать куда хочу. Это вы связаны своими клятвами.
— Но куда отправиться, всё же не придумал? — уточнил я.
— Да хоть куда, лишь бы отсюда. Здесь скукотища жуткая. Сижу целыми днями без дела, скоро в толопыря превращусь!
Я не знал, кто такой толопырь, но уточнять на всякий случай не стал. Вместо этого сказал:
— Завтра мы твою скуку развеем. Владыка собирается устроить тренировочные бои. Хочешь поучаствовать?
У королевича аж глаза загорелись от такой новости.
— Ты ещё спрашиваешь? — воскликнул он. — Конечно, хочу! Бои — это хорошо, это я люблю!
Горан королевской крови вскочил с лавки и, похоже, собирался рассказать, как сильно он любит бои, но в этот момент тихо открылась дверь, и вошёл слуга, держа на подносе огромный кувшин с медовухой, две тяжёлые кружки и тарелки с закусками: вяленое мясо, сало, сыр и луковые лепёшки. Он аккуратно всё это расставил на стол, поклонился и бесшумно удалился.
Гарик тут же разлил медовуху по кружкам, одну подтолкнул ко мне, улыбнулся во все свои двадцать шесть зубов и сказал:
— Это хорошо, что ты никуда не торопишься.
Глава 21
Гарик стоял в центре тренировочной площадки, сжимая свой двуручный топор так, будто хотел вдавить рукоять в ладони, и готовился к очередной атаке. Лицо у него раскраснелось от напряжения и злости; дыхание стало тяжёлым, хриплым. А топор будто жил своей жизнью: по лезвию пробегали проблески чар, словно жидкое золото переливалось под поверхностью металла; местами вспыхивали крошечные огненные искры, затем они сменялись холодным голубым сиянием; а по рукояти ползали тонкие, похожие на молнии, разряды — результат многослойного наложения чар.
Прорычав на языке горанов какое-то ругательство, Гарик рванул вперёд, на противника — чёрного брата по имени Громол. Горан двигался быстро, мощно, по-боевому резко, будто вся ярость горного народа собралась в моём товарище в этот момент. Топор, описав широкую дугу, полетел прямо в плечо чёрного брата. А тот стоял совершенно расслабленно, почти лениво, и лишь в момент удара чуть повернул корпус и подставил под топор левую руку, на которой блестели тяжёлые наручи, сделанные из какого-то матового, фиолетового сплава.
Но вместо звона металла раздался какой-то странный глухой звук, словно топор ударил во что-то плотное и вязкое. Но при этом лезвие топора не просто не вошло в наручи, а отскочило от них, будто ударило по камню, и на мгновение все магические «спецэффекты» на поверхности топора погасли. А по поверхности наручей, наоборот, пробежала волна светлой ряби — словно доспех ухмыльнулся в ответ на попытку пробить его.