— Хорошие условия у всех разные, — заметил я. — Хотелось бы уточнить детали.

— Первый год без процентов, а начиная со второго под минимальный — равный ключевой ставке Имперского банка.

— И в чём подвох?

— Нет подвоха.

— Но вы не похожи на того, кто занимается благотворительностью.

— Это не благотворительность. И подвоха здесь действительно нет.

— Родион Савельевич, когда мне говорят, что подвоха нет, я понимаю, что он не просто есть — он такой, что о нём даже вслух предпочитают не говорить.

На это Соболев лишь рассмеялся, чем окончательно перешёл все грани приличия. Я, конечно, для него — пацан желторотый, но всё же я при этом ещё и хозяин большого завода. И пришёл за кредитом под проценты, а не денег на спонсорство выпрашивать. И смех банкира в этой ситуации был крайне неуместен.

— Нет никакого подвоха, Игорь, — произнёс Соболев, в этот раз обратившись ко мне даже без отчества, чем окончательно меня разозлил. — Я просто дам тебе кредит, потому что он тебе нужен. Вернёшь как сможешь.

Ещё и на ты? Это уже походило на какой-то сюрреалистический розыгрыш.

— Не смотри на меня так, — продолжая улыбаться, сказал банкир. — Семьдесят миллионов для меня — ерунда, это не сравнится с тем, что ты для меня сделал. Я просто пытаюсь хоть как-то тебя отблагодарить. В прошлый раз не получилось — Гришка разбил машину, но в этот раз он рассказал мне, что у тебя проблемы с запуском завода. Вот я и приехал, чтобы наконец-то лично тебя поблагодарить за спасение моего сына и помочь тебе.

Гришка? Спасение сына? Картинка начала складываться у меня в голове. Но как?

— Тебе интересно, почему у нас разные фамилии? — спросил Соболев, словно прочитав мои мысли. — Ошибки молодости. Но хоть Григорий и внебрачный мой сын, люблю я его так же, как остальных своих детей. А иногда мне кажется, что даже больше остальных. Очень уж он мне меня молодого напоминает. Но меня, как видишь, усмирили, а Гришка не даётся.

Родион Савельевич снова рассмеялся, а потом, словно спохватившись, спросил:

— Надеюсь, ты не против, что я на ты?

— Конечно, нет, — ответил я, до конца ещё не придя в себя. — Вы же отец моего друга.

— Ошибка молодости, о которой я никогда не буду сожалеть, — продолжил рассуждать Соболев. — Люблю Гришку, хоть он тот ещё обормот. Ты даже не представляешь, каких усилий мне стоило его отправить в эту академию. И как я удивился, когда он вернулся оттуда совершенно другим человеком. И всего-то за два месяца с небольшим. Но ещё больше я удивился, когда узнал, что это всё благодаря тебе.

— Благодаря мне? — удивился в свою очередь я.