Ольшанский пришёл сам, в седьмом часу, посмотреть, как мы стоим.

Он прошёл всю позицию из конца в конец, ничего не сказал, а у забитого хода остановился и потрогал завал носком сапога.

— Тут они и придут.

— Дёгтев говорит то же.

— Дёгтев прав. — Он оглядел завал ещё раз. — Пришлю вам два ящика ручных гранат и людей на ход. Мои докопают к полудню, ежели немец даст.

— Немец не даст.

— Тогда докопают к вечеру.

Он ушёл, а через час прислал не два ящика, а четыре, и с ними — восьмерых своих с носилками, о которых я не просил и которые к вечеру оказались нужнее гранат.

Кожин к тому времени разобрал взятые ночью бумаги начисто.

Он сидел в германском блиндаже и переписывал набело ротную ведомость: против германских фамилий шли отметки — кто в убежище, кто на посту, кто в отпуску.

— Господин капитан, у них рота держит четыреста шагов, как и мы. Только у них на этих шагах втрое больше нашего.

— Это я знаю.

— Я не к тому. Я к тому, что они этого не знают.

В восемь пятнадцать пристрелка кончилась.

Стало тихо, и в этой тишине я услышал, как в германском тылу, за второй линией, работает то, что мы слышали перед рассветом.

— Идут, — сказал Дёгтев из конца хода.

* * *

Первая волна пошла в девять.

Пошла не так, как я ждал. Я ждал их низиной, вдоль воды, где укрытие; они пошли по открытому — прямо, широко, тремя цепями с интервалами шагов в сто.

Позже я понял почему.

Низина для них была той же водой, что и для нас. А по открытому их прикрывали свои же машины со второй линии.

Они и прижали. Не всех.

Их пули шли поверху. Мы сидели ниже — в их же окопе, ими же вырытом, только вывернутом на нашу сторону. В этом и была вся шутка: они били по своему брустверу.

Зотов машины не открыл.

Он ждал того, чего ждал я. Покуда первая цепь пройдёт середину поля. Покуда вторая выйдет из-за гребня. Чтобы обе оказались на открытом разом.

Двести шагов.

Люди у машин лежали, не поднимая голов. Ковтун держал ладонь на замке и глядел на меня.

Сто пятьдесят.

Кто-то у левого края начал считать вслух и осёкся.

Сто шагов. Восемьдесят.

Молчанов лежал рядом, вжав трубку в ухо, и повторял в неё ровно, без выражения:

— По первой заявке. По балке. Готовность.

Свиридов ответил через него одним словом: «Даю».

Я поднял руку.

Зотов открыл с правого фланга, Лыков — с левого, и обе машины ударили не в лоб, а вдоль цепей.

Обе очереди шли вдоль цепей, а не поперёк.

Первая цепь легла в четыре очереди.

Не вся. Легли те, кто был на линии огня. Прочие упали сами и поползли, и по ним работать было незачем.

Зотов бил короткими. Три-четыре патрона. Пауза. Снова.