Записка вышла на полтора листа, и в ней не было ни одного слова про то, что мы взяли эту позицию.
— Когда назад?
Поручик посмотрел на меня и в первый раз за разговор смутился.
— Про «назад» мне ничего не сказано, ваше благородие. Мне сказано «доставить».
Глава 7 Поле
Автомобиль сломался на восьмой версте, и это было единственное, что случилось за ту ночь по своей воле.
Шофёр возился с ним сорок минут при фонаре, а мы четверо стояли на обочине, курили в рукав и слушали, как на севере работает артиллерия. Работала она не так, как работают, когда наступают: без нарастания, без переносов, ровно и лениво, будто кто-то помешивал в котле.
— Ихняя, — сказал Ковтун.
— Ихняя, — согласился Туров. — У наших нынче столько нет.
Кожин молчал. Он ехал с забинтованным бедром, отказавшись от санитарной двуколки, и сидел в автомобиле прямо, как в церкви, оттого что согнуться ему было больно.
В штаб второй армии мы попали за полночь.
Стояли они в двух каменных домах при церкви, и в обоих домах горел свет во всех окнах, и это в ночь на семнадцатое марта означало ровно то, что означало: там не спали не потому, что готовили новое дело, а потому, что разбирали старое.
Полковник Шабанов из оперативного отделения принял меня немедленно.
Он был немолод, невыспан и говорил быстро, как человек, у которого за спиной трое суток без постели и впереди столько же. На столе перед ним лежала карта, придавленная по углам чернильницей, портсигаром, стаканом и револьвером, и по этому набору предметов можно было составить точное представление о том, как здесь живут.
— Читал ваше донесение, — сказал он вместо приветствия. — Триста слов. Благодарю, что не тысячу.
— Виноват, ваше высокоблагородие, там были ещё три листа приложения.
— Приложения я тоже читал. — Он повернул карту ко мне. — Смотрите сюда и слушайте, а после будете спрашивать.
Дальше он говорил семь минут и не сказал ни одного лишнего слова.
Наступление прекращено. Приказ подписан нынче. Не оттого, что кто-то раздумал, а оттого, что вода: за трое суток дороги стали непроезжими, тяжёлая артиллерия отстала окончательно, подвоз идёт вьюком там, где раньше ходили телеги.
Армия остаётся на достигнутом.
«Достигнутое» на карте выглядело как несколько выступов разной глубины, вдавленных в германскую линию, и один из них, самый северный и самый узкий, был обведён карандашом дважды.
— Вот. Здесь стои́т батальон подполковника Сотникова. Взяли восьмого числа ночью, вошли на двести шагов по фронту и на сто пятьдесят в глубину. С девятого сидят под перекрёстным огнём с двух сторон. Отдать нельзя: людей клали за него девять суток. Держать нечем: у Сотникова налицо триста двадцать при штате девятьсот.