— И что же, дали вам их?

— Дали. Ровно тридцать.

Он сложил бумагу обратно тем же порядком, как складывал перчатки.

— Так что вы там у себя пишите поаккуратнее, господин капитан. Мы ведь читаем.

Туров при этом не улыбнулся, а перевернул перчатку в кулаке, и по нему стало видно, что заявку в его полку писали такую же.

Ещё двое сидели молча, и по ним видно было, что они здесь тоже четвёртый день, и что за эти четыре дня им не сказали ничего, и что каждый из них уже примерился ехать назад.

Я сел на свободный стул, положил на колени полевую сумку и стал ждать.

В сумке лежало немного: приказ с моей фамилией, копия ведомости, письма и лист, списанный мною в феврале с таблички старшего унтер-офицера Дёгтева. Сама табличка осталась у него. На листе в два столбца стояли шаги: от нашего бруствера до горловины и от горловины до проволоки.

Полтора месяца этот лист лежал у меня в сумке без всякого применения.

За дверью зазвонили, и штабс-капитан, ведавший приёмом, вышел и назвал мою фамилию, и я поднялся.

* * *

Генерал-майор Руднев, Алексей Николаевич, состоял для поручений при главнокомандующем армиями фронта и вёл опытные работы. Я знал о нём ровно то, что стояло в феврале под моим приказом — подпись была не его, — и то, что зимой на разбор в штаб меня вызывали по его записке.

Он был невысок, сед на висках, в кителе без ремня, и сапоги его стояли у печки, а сам он ходил в мягких. Сапоги были в свежей глине по колено, и глина ещё не обсохла.

На столе лежала карта, и он, слушая, время от времени подравнивал её край по краю стола, тремя пальцами, коротким движением, как поправляют скатерть.

— Капитан Северцев, — сказал он. — Явились к сроку. Это уже кое-что; из двадцати к сроку явилось семеро, и трое из них — потому что их полк отсюда в шести верстах.

— Ваше превосходительство, я прибыл в распоряжение штаба фронта для опытной разработки…

— Разработки не будет.

Он опять подравнял карту.

— Не будет учебной команды, не будет городка в тылу, не будет вашего опытного участка, отведённого в стороне от дела, где вы к июлю показали бы мне, как оно должно быть. У меня шестые сутки идёт наступление. Вы слышали по дороге.

— Слышал, ваше превосходительство.

— И видели, надо полагать.

— Сорок две повозки за час, ваше превосходительство. Встречных.

Он на это ничего не ответил, но карту трогать перестал.

— Я читал ваш февральский лист, — сказал он. — Там сказано, при чём ваш порядок работает и при чём не работает. Второе мне нужнее первого; за первое ко мне ходят по десять человек в неделю, а второго не пишет никто.