— Господ офицеров осталось семеро.
— Так и учить меньше.
Я прикинул: дивизии пришлют сотню с небольшим, отобрать удастся восемьдесят, а до дела дойдут пятьдесят.
Пять суток. Из них две ночи уйдут на промер и на проход, значит, на выучку — трое суток.
Я записал: 130 — 80 — 50. Потом приписал сбоку: провод, катушки, ножницы, маты, топоры.
— Прохор Иваныч, — сказал я. — Ножницы нам дадут по числу людей?
— Не дадут, — отозвался Лыков.
— Отчего же?
— Оттого что ножницы вещь казённая и записанная, а человек нет. Человека отпустят, ножницы оставят.
— Тогда ножницы добудем.
— Добудем, — согласился он. — Только чтоб опосля не спрашивали, где взяли.
За воротами прошла ещё одна санитарная колонна — четыре двуколки и линейка, — и часовой у ворот отвернулся, пропуская, и я успел заметить, что у второй двуколки на задке привязан котелок и котелок этот бьётся о доску, и звук получается такой, будто кто-то не спеша стучит ложкой по столу.
В воротах меня догнал Туров.
Он шёл без фуражки, держа её под мышкой, и перчаток в руке у него уже не осталось.
— Господин капитан. Меня к вам напишут?
— Напишут семерых. Дальше — как отпустят полки.
— Мой полк не отпустит.
— Тогда доберётесь сами. Дорогу знаете.
— Знаю, — ответил он, подумав.
— Одно условие, поручик. У меня учат унтер и ефрейтор. Зимой вам это не понравилось.
Он надел фуражку и ушёл в дом.
Я подошёл к канаве у крыльца.
Вода в ней стояла бурая, с соломой, и по краю, у самого камня, шла бумажная корка ночного льда — тонкая, в палец шириной, уже подтаявшая с одной стороны. Я взял из-под ног щепку и опустил в воду до дна, и вынул, и посмотрел, докуда мокро.
Вершков восемь.
В феврале Дёгтев опускал палку в низине на нашем участке и показывал мне шесть вершков, и говорил: рано, на месяц рано, к марту будет по колено, и кто пойдёт этой низиной, тот пойдёт по воде.
Здесь была не та низина и не тот грунт, и мерить щепкой в канаве у штабного крыльца — занятие для человека, которому нечем себя занять. Но восемь — это больше шести.
Я записал восемь вершков и число: десятое марта.
Срок мне назначил не генерал.
— Зотов, — сказал я, застёгивая книжку. — Идём на станцию. Наряд на людей уйдёт вечерним, а нам его ждать негде.
— А ночевать-то где будем?
— В дороге.
Глава 2 Кого не жалко
Сборный пункт мне отвели за деревней, в бывшем кирпичном сарае с провалившейся крышей и в трёх сараях поменьше, и место это было тем хорошо, что стояло на глинистом бугре и не тонуло.
Первая команда пришла утром одиннадцатого марта.
Старший унтер-офицер привёл девятерых — всех с винтовками, всех в шинелях, вычищенных, как перед смотром, — и это мне сразу не понравилось. Люди, которых берегут для дела, так не выглядят. Так выглядят люди, которых собирали не для дела, а для отправки.