— Какой такой? — спросил я. Ну да, она же до этого видела меня только в костюме и респираторе.

— Ты оказывается красавчик, — игриво добавила она.

Так дико слышать подобные комплименты из уст ребёнка, я даже не подозревал. Успокаивало только то, что внутри ребёнка находится взрослый человек, а если точнее — взрослая женщина.

— Мама с папой постарались, — хмыкнул я. — Так, дорогие коллеги, чтобы нас с вами не постигла та же участь, что и местное население, предлагаю к комплексному обеду добавить ещё одно блюдо. Ну чтобы наверняка.

Я достал из сумки облатку с антибиотиком и раздал всем по две таблетки. И себе в том числе.

— Ну, за здоровье! — сказал тост Илья перед тем, как закинуть таблетки в рот.

— И за Курляндского, — добавил я и выпил свои.

— А я? — спросила Мария.

— Извини, я что-то не подумал, — сказал я и выдал ей одну таблетку.

— А почему одну? — удивлённо спросила она, уставившись на белый кругляшок на ладошке.

— Доза препарата рассчитывается по весу, — пояснил я. — Тебе явно одной хватит. Вот, держи.

Я выдал ей бутылку воды, чтобы запить. Она ещё раз посмотрела мне в глаза, потом всё-таки выпила препарат.

— А что это там происходит? — настороженно спросил Сальников, указывая в сторону управы.

Все находившиеся внутри здания вышли на улицу, сняли респираторы и начали обрабатывать руки антисептиком.

— А, это я их заставил выпить антибиотики, — хмыкнул я. — Выполняют.

— Ну что, господа, торжественный обед? — спросил, потирая руки, Рябошапкин.

— Я думаю пора, — ответил Виктор Сергеевич.

— Слушай, я тебя уже не спрашиваю, что здесь эта девочка делает, — сказал Илья так, чтобы и она слышала. — Очень надеюсь, что ты теперь сам расскажешь.

— А чего сразу я, может она сама всё расскажет? — хмыкнул я и посмотрел в её испуганные глаза. Сейчас она больше всего походила на шестилетнюю девочку, которой сейчас придется отвечать перед взрослыми за свой проступок.

— Дядь Саш, а может не надо? — спросила она дрожащим голосом, жалобно глядя мне в глаза. Казалось, вот-вот навернутся слёзы.

Я чуть не заржал вслух и не зааплодировал. Станиславский сейчас точно сказал бы «верю!» Мои коллеги тоже поверили и расчувствовались.

— Ну ладно Саш, не хочет ребёнок открывать свою тайну, значит не надо, — сказал жалостливо Виктор Сергеевич. — зачем травмировать детскую психику?

Удержаться, чтобы не заржать у меня уже получалось с трудом. Мы переглянулись с Марией и закатились оба, даже не в состоянии оценить обескураженные лица моих коллег.

— Я уже ничего не понимаю, — покачал головой Виктор Сергеевич.

У всех остальных на лице было такое же тотальное непонимание ситуации, как и у Панкратова.