И когда я прожила в камне всю свою жизнь, неожиданно мое тело пронзила сильная боль, будто раскаленной спицей проткнули весь позвоночник от копчика до головного мозга, после чего внутри моей головы лопнул огненный шар. От неожиданности я зажмурилась, а когда открыла глаза, то обнаружила, что парю в вышине на восходящих потоках воздуха, причем парю без всякого там планера или дельтаплана, а сама по себе, на широких размашистых бело-черных крыльях с мощными маховыми перьями, упруго опирающимися на воздух.

Бросив взгляд вниз, я увидела где-то далеко прямо под собой блестящую извилистую ленту реки, обрамленную кустарником и камышами, а также выстроенные в оборонительный круг телеги, сгрудившихся в кучу лошадей, коров и баранов, и мелких, как муравьи, людей, не обращающих на меня никакого внимания. От всего этого полета, свиста ветра, окружающего простора и висящего в перисто-облачном небе беспощадного солнца меня охватил неудержимый восторг, от которого я хотела было заорать им всем там внизу: «Смотрите — я здесь!», но горло мое вместо слов смогло издать только нечленораздельный хриплый клекот.

И тут до меня, обдав леденящей волной, дошло понимание, что я нахожусь в теле огромной парящей птицы — стервятника или другого хищника, вроде андского кондора… И на место восторга пришел невероятный страх, объяв меня удушающим чувством потери своего тела…

Как мне вернуться назад, к таким уже родным и любимым моим новым товарищам, выручивших такую неразумную женщину, как я, и принявших ее в свои ряды? О Боже, как мне теперь снова стать собственной привычной плотью⁈

— Елизавета Дмитриевна, — вдруг прямо в мозгу услышала я голос юного мага, — пожалуйста, возвращайтесь. Для первого раза достаточно, иначе вам может стать куда хуже.

— Как мне вернуться, Дмитрий, — безмолвно возопила я, — я ничего не понимаю и боюсь потеряться!

— Все очень просто, — мысленно ответил тот, — закройте глаза и постарайтесь почувствовать себя сидящей на этом стуле…

— Табурете, — машинально поправила я.

— Пусть будет табурет, это неважно, — сказал мальчик, — закрывайте глаза и постарайтесь почувствовать, как я держу вас за руку. Раз, два, три…

При слове «три» я резко зажмурилась, и тут же ощутила, как мою правую ладонь сжимают детские пальцы, и что под моим седалищем все тот же жесткий табурет, благодаря которому я уже, наверное, заработала себе плоскожопие. Открыв глаза, я увидела, что сижу перед Дмитрием все на том же табурете в окружении встревожено глядящих на меня людей. Музыка и танцы давно прекратились — и все, включая танцовщиц и музыкантов, чего-то напряженно ожидали, собравшись вокруг меня. Едва только я открыла глаза и вздохнула, то раздался такой искренний крик восторга и радости, что мне сразу же стало на душе очень тепло и уютно.