— Ну что, поговорим? — сурово произнесла Афина. — И пожалуйста, моя дорогая сводная сестрица, не надо рассказывать нам про месть твоего братца Аполлонуса, после того как он, почуяв запах жареного, удрал от нас как последний трус, вместо того чтобы стоять здесь между вами и отвечать за свои делишки. Какого черта вы с ним вообще полезли в это явно не свое дело? Арес получил свое вполне по заслугам, и богоравный герой, голыми руками оторвавший ему голову, был при этом вполне в своем праве, ибо тот против всех правил поединков бросился на него безоружного с мечом, щитом и копьем.

— С-сучка! — прошипела Артемида, с ненавистью глядя на Афину. — Ты всегда хорошо чуяла, куда дует ветер. Пока Зевсий был в полной силе, то ты всегда и во всем поддерживала только его, а теперь, получается, переметнулась к новому господину. Что обещал тебе за твою верность этот вчерашний смертный, которому повезло победить самого Ареса?

— Что обещал, то будет моим, — усмехнулась дева с копьем. — Решено, что Зевсий отправляется на заслуженный отдых в Тартар, а я рожаю от богоравного Сергия наследника его трона и становлюсь регентом до его совершеннолетия. Наступают новые времена, милочка, и любители плести интриги, вроде тебя и твоего братца, еще об этом сильно пожалеют!

— Ах ты, гадина! — выкрикнула дева-охотница и попыталась плюнуть в собеседницу, но ее челюсти непроизвольно сжались и вместо Афины она смогла оплевать только свой мокрый хитон.

— Ах, какая незадача, моя дорогая сводная сестрица, ты оплевала саму себя, — насмешливо покачала головой богиня мудрости и, переложив копье в левую руку, правой сделала такой жест, как будто дергала кого-то невидимого за подол. В этот момент вдруг на хитоне Артемиды развязался пояс и с треском отлетели обе застежки, после чего освободившаяся ткань скользнула к ее ногам, оставив плененную полностью обнаженной.

— Ой! — взвизгнула она и, как простая смертная, инстинктивно постаралась прикрыть ладонями груди и интимное место, что, собственно, не свойственно местной культуре, не стесняющейся наготы.

— Вот так-то лучше, — резюмировала Афина, глядя на дело своих рук, — теперь ты, как и положено пленнице, стоишь перед своим господином абсолютно голой, и он может сделать с тобой все что захочет…

Тут я понял, что этот балаган надо прекращать, а то она сейчас наговорит такого, за что я потом в жизни не оправдаюсь.

— Хватит, Афина! — рявкнул я, положив руку на рукоять меча и решительно шагнув вперед, — если они мои пленницы, то я и буду решать, что с ними делать и как их наказать за покушение на мою жизнь!